Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 11 – Юля Шеффер

И я снова замираю от восторга. Большая кукла! Это же моя мечта.

— А пока Аглаша погостит у вас до нашего возвращения. Ты же будешь с ней играть, Томочка?

И я снова радостно киваю. Конечно, буду. Она же маленькая.

А потом я машу, машу им рукой из окна, когда Света с Олегом, перед тем как сесть в такси, поднимают глаза на наш второй этаж.

И считаю дни до их возвращения, каждый вечер вместе с Аглаей вычеркивая красным карандашом очередные цифры в настенном календаре.

Вот только… не появилась у меня большая кукла. А родители у Аглаи погибли.

Света с Олегом не вернулись с того майского сплава. Слишком сложным оказался маршрут, слишком большая вода, слишком крутые пороги.

Мне тогда было пять лет, а Аглае еще не исполнилось и двух.

Но я навсегда запомнила вздрагивающие плечи отвернувшегося от нас отца, заплаканные, с лопнувшими капиллярами глаза мамы и горький аромат острого страха, тоскливой безнадежности и безвозвратной утраты, поселившийся в нашем доме в те дни. Нет, при нас с Аглаей ничего не обсуждалось, взрослые о несчастье говорили тихо или шепотом, но мое маленькое сердце сжималось от непонимания происходящего и осознания неотвратимой беды, и желания защитить. Ее. Аглаю.

Естественно, после гибели Светы и Олега она осталась с нами. Родители оформили все необходимые документы, в которых изменилась только фамилия, потому что папа и его зять были тезками, и отчество осталось прежним.

А через время следом за мной, подражая во всем, Аглая тоже начала называть моих родителей мама и папа. Потом мы переехали в эту квартиру, потому что в старой родителям было невыносимо находиться, там все им напоминало о Свете.

И так получилось, что с самого раннего детства мы с Аглаей росли как сестры. Родители не делали между нами различий. Никаких и ни в чем.

И везде — и во дворе, и в школе — ни у кого и никогда не возникало вопросов, все были уверены, что мы родные сестры. А мы всегда соглашались с этим, чтобы никому ничего не объяснять и не касаться всуе болезненной для нас темы. И даже мысленно я называла ее сестрой, хотя, конечно, помнила, что это не совсем так.

Воспоминания как вспышки появляются из глубин моей памяти и тут же гаснут, еще больше усиливая мою боль от предательства.

— Я всегда считала тебя сестрой, Аглая, — не отвожу взгляд от них с Эдиком. — Не знаю, как ты… А я — да, считала.

— А я — нет, — тут же открещивается от меня Аглая. — Поэтому все твои претензии — тьфу! Мы с тобой не сестры, как бы мне это ни пытались внушить.

Вот оно как…

Ну, не сестры так не сестры. Доказывать обратное я не стану. Тем более, в этой ситуации. Все равно как раньше уже не будет. Никогда.

А вот за родителей становится горько. И очень обидно. Они в Аглаю вложили и душу, и сердце. И иногда мне даже казалось, что любили ее больше, чем меня — и за Свету, и как саму Аглаю.

А как сейчас они будут? Такого удара родители точно не заслуживают.

— Так ты будешь поливать цветы, Тома? Или это был лишь повод зайти сюда?.. — Аглая еще теснее прижимается к Эдику и нежно проводит пальчиком по его плечу, подчеркивая их близость.

А я чувствую себя полной дурой. Потому что больше всего мне сейчас хочется сбежать отсюда.

Исчезнуть из этой кухни.

Испариться из этой квартиры в мгновение ока.

И ничего этого не видеть.