Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 44 – Юля Шеффер

Я не буду тащить в наши отношения грязь из прошлого, слишком дорого и долго ее потом вычищать.

— Том, я, как пацан, испугался, что опоздал. Что не смогу тебе ничего объяснить. Что ты не станешь меня слушать. Еле-еле до утра дожил, — сбивчиво говорит Миша. — Как представил, что ты…

— Миша, просто не скрывай больше от меня то, что касается нас двоих, — прошу его. — Пожалуйста. Вдвоем мы с тобой справимся, выгребем, а поодиночке — нет.

— Обещаю, Том, — и Миша снова сжимает мои ладошки, словно боится выпустить меня из своих рук.

— Мы с папой не приедем к тебе на свадьбу, — сообщает по телефону мама за две недели до церемонии. — Мне врачи запретили перелет, а он без меня не поедет.

Молчу.

Сказать ей, что в Москву можно приехать на поезде, а не обязательно лететь самолетом?

А зачем?

Человек уже принял решение. Зачем его переубеждать? Даже если это твой самый родной человек — мама.

Тем более, когда врачи ей ничего не запрещали. Это я знаю точно.

— Хорошо, — произношу ровным тоном, который дается мне с трудом, несмотря на то, что нечто подобное я предполагала и даже предупреждала об этом Мишу.

И все же до последнего надеялась, что папа сам подведет меня к жениху и передаст ему из рук в руки. Ну, а если нет, что ж, внесем изменения в сценарий свадьбы. Ничего страшного!

— Хорошо? — возмущается мама. — Как-то это не по-человечески, Том. Приехали бы сюда и здесь расписались. Зачем вам эта Москва?

— Мама, мы здесь живем, и нам с Мишей так удобно, — не ведусь на ее эмоции и не уговариваю, потому что знаю настоящую причину ее нежелания ехать.

Мама не хочет оставлять без присмотра Олежку. И хотя он уже не младенец, и у него есть заботливый отец и квалифицированная няня, но вот так бывает — находиться рядом с правнуком в этот день для нее важнее, чем присутствовать на свадьбе дочери.

Горько ли мне от этого? Больно?

И да, и нет.

Это как послеоперационный шрам или рубец, пока заживает, болит, а потом все — ты его уже не чувствуешь и не замечаешь, и лишь иногда вспоминаешь, когда он разноется на непогоду и напомнит о себе.

Вот так и у меня душа болела после двойного, нет, даже тройного предательства близких людей. А сейчас уже нет. Но иногда во время разговора с мамой появляются фантомные боли, а потом исчезают. Жизнь продолжается.

Я, как взрослый человек, приняла мамину позицию, без истерик и требований любить меня.

И сделала свой выбор.

Я отвечаю за себя и свои действия. Другие люди пусть делают, что хотят, а я буду поступать правильно.

Родители остаются родителями, и я по мере возможностей выполняю свой дочерний долг так, как его понимаю и считаю нужным. Не прерываю с ними общение, хотя созваниваемся мы все так же редко, и больше с папой, чем с мамой. Держу на контроле вопросы их здоровья. Но больше ни во что не вмешиваюсь. Особенно в те вопросы и проблемы, которые касаются Аглаи, Олежки и Эдика.

— Ну, как знаете, Том, — мама даже не пытается скрыть, как она недовольна мной.

Прощается, прекращая разговор, и наверное, не услышав от меня желаемого.

А я? А я сказала ей все, что хотела. И если мама разочарована, это не моя вина.

После отъезда в столицу я ни разу не приезжала в свой родной город. Ни одна, ни с Мишей. И некогда нам, и особой необходимости не было, как и желания.