Книга (НЕ)Бывшие. Богом данные, страница 21 – Дора Шабанн

Ох и психанул он. Любо дорого посмотреть. Только успевай закрываться, ага.

— Что, спросить ее: у тебя другой? Да? Она же честно ответит… и уйдет… мне сдохнуть потом?

Сука, эти взрослые сведут меня с ума.

— Ты совсем идиот? Спроси, что ее беспокоит? Чем ты можешь помочь? — нахлобучил его еще немного.

Вот почему, *ля, пока в табло не отхватит, ни хрена ведь не соображает⁈

Надо еще добавить, так, для корректировки курса:

— И вообще, ты сам-то ее еще любишь? Или запал на кого-то помоложе да попроще?

Еле-еле ведь увернулся… ух, как Андрюха взвился… бедная моя челюсть.

— Спятил? Норна — моя единственная! — и взгляд такой, ну, поплыл, короче.

Надо добивать.

— Тогда завязывай тупить. Хватай цветы-конфеты и вперед, выяснять, что за очередная эпическая жопа у вас приключилась. Умник нашелся…

— А если?.. — вот смотреть же на него без слез нельзя: ужас в глазах плещется, плечи поникли и морда унылая.

И это шкаф такой почти двухметровый, с антресольками. Капец.

— Никаких «если»! Мама моя — женщина приличная, верная и честная. Вон Зарецкий, хоть и козел оказался редкостный в отношениях, а она все равно до самого конца была ему верна. Пока он ее не предал и чуть не убил, да и ты на горизонте как раз появился. Спаситель.

— Так вдруг и этот тоже «спасает»? — утираясь полотенцем, уточнил Андрюха, но сам вроде оживился, и видно, что мысли в голове забегали.

Да, такие еще, идиотские, но оптимизм появился, да.

— От чего? Давай, быстро выясняй, что там у вас за дерьмо. А то я Ларку подключу, и тогда всем нам придет настоящий трындец.

Угроза вполне реальная, между прочим. Сестрица у меня барышня деятельная, с ней ухо востро надо держать постоянно, а то ее инициативы и коварные планы, они уж больно замысловатые и масштабные, не все их вывезти могут, да.

Выбравшись с ринга, уже на лестнице в раздевалку, Андрей уточнил:

— Думаешь, Нонна еще меня… ну…

Вот цирк, а?

— Уверен: она тебя еще «да», но считает, что ты ее уже «нет»… — а чего он? Пусть взбодрится да шевелится.

В итоге отчим так разволновался, что когда мы, быстро помывшись и собравшись, погнали домой, то столкнулись у подъезда с доставкой цветов.

О как, осознал и озаботился.

Ну, хорошо бы вся эта кутерьма не слишком поздно. И не умотала моя бесценная матушка куда-то типа Сочи, прихватив Клариссу.

Когда я поймал в охапку взъерошенную и негодующую сестру, то понял: лучше бы мама свалила в Сочи.

— А ну, оба-два, руки вымыли и на кухню, — рыкнула бабушка, однозначно помахивая полотенцем.

— А мама? — только рот открыл, как зазвенело.

— Маму забрали! Увезли! Она плакала! — завопила Клара, а я там чуть не умер просто.

— Кто? Как? Что? — в башке теснились вопросы, ноги держали с трудом.

Оглянулся на белого как мел Андрюху, что привалился к стене и смотрел на Адель Варисовну в ужасе.

— На кухню, сказала же, — бабушка была мрачна, как поздняя осенняя свинцовая туча над Финским.

Расселись рядком, а Клара тут же влезла ко мне на колени.

— Значит так, довели Нонну. Нервный срыв, давление, приступ. «Скорая» увезла вот недавно. Все отличились, я полагаю? — и взгляд этот, рентгеновский, насквозь прожигает.

Бабушка Адель говорит тихо, медленно, а ощущение, словно по голове сковородкой стучит со всей дури. В башке гудит.

Вздрогнули дружно, а Ларчик запричитала: