Книга Развод по собственному желанию, страница 46 – Нелли Наивина

Стас наклонился к своему адвокату и зашептал что-то отчаянное. Марина расслышала только «третье лицо» и «Стас не хотел».

— Ваша честь, — не выдержала Марина, поднимая руку, как школьница, — можно вопрос? Мой муж имеет право говорить о себе в третьем лице в официальных документах, или это только устная привилегия?

Судья посмотрела на Стаса.

— Это шутка, — быстро сказал он, — Стас… то есть я, шучу.

— Замечательно, — сказала судья, — тогда продолжим без театра.

Раздел квартиры прошёл на удивление гладко, потому что Марина заранее продумала три сценария и предложила самый выгодный для обеих сторон — тот, где Стас получал долю деньгами, а не квадратными метрами, что избавляло Марину от необходимости видеть его лицо на общей лестничной клетке до конца жизни.

Настоящее веселье началось на пункте про алименты, точнее, про полное их отсутствие, потому что детей не было, а зато была совместная кредитная карта, оформленная Стасом на «нужды семьи», которые странным образом совпадали с покупками ресторана.

— Это был рабочий обед, — сказал Стас.

— Три раза в неделю? — уточнил Эдуард Всеволодович, листая выписку. — Ваша честь, у моей клиентки есть вопрос о характере этих «рабочих обедов», но мы пощадим суд от подробностей.

— Пощадите, пожалуйста, — искренне попросила судья.

Кульминацией стал момент, когда Стас, окончательно теряя нить защиты, решил разыграть последнюю карту — эмоциональный монолог.

— Марина, — он встал, хотя его никто не просил, — я хочу, чтобы суд знал: я любил тебя. Стас всегда любил свою жену.

В зале наступила тишина, которую можно было бы назвать драматической, если бы не то, что Марина в этот момент открыла свою зелёную папку — ту самую, для чуда, — и достала распечатку сообщения: «Стасик, солнышко, Стас тебя обожает, а с ней всё по привычке».

— Ваша честь, — сказала она, — вот определение «любви» от моего мужа. Написано его же рукой, точнее пальцем, по сенсорному экрану.

Судья взяла листок, прочитала, вернула документ и произнесла с интонацией человека, окончательно закрывающего вопрос:

— Суд считает достаточным.

Развод оформили в течение часа. Стас вышел из зала с видом человека, которого только что публично разжаловали из героя собственной истории в комического персонажа второго плана, что, в сущности, было недалеко от истины.

Марина же вышла на улицу, вдохнула воздух свободы, смешанный с выхлопными газами городского центра, и достала телефон, чтобы написать Виктору короткое сообщение: «Свободна. Официально. В прямом смысле».

Ответ пришёл почти сразу: «Поздравляю. Теперь можно и меня перестать спасать, займись собой».

Она улыбнулась, убрала телефон и подумала, что развод, оказывается, действительно можно превратить в искусство — если подойти к нему с той же дисциплиной, с которой она обычно составляла квартальные отчёты, и с тем чувством юмора, которое, кажется, только начинало по-настоящему в ней просыпаться.

Ежегодный благотворительный вечер маркетингового агентства, где работал Стас, проводился в отеле с люстрами размером с небольшую планету и фуршетом, рассчитанным на людей, которые в жизни не съедали больше трёх канапе за раз из вежливости. Марина получила приглашение случайно — точнее, не случайно, а благодаря пункту семнадцатому её списка, который она аккуратно реализовала через общую знакомую, работавшую в оргкомитете.