Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 87 – Лина Мак

— Господи, Туманов, прошло только четыре с половиной, — возмущается врач.

— Я округлил! — заявляет Марат, а я слышу, как Мишка звонко смеётся.

Закрываю глаза и впервые не пугаюсь того, что чувствую. Потому что теперь мне есть к кому вернуться.

33.

Месяц — достаточный срок, чтобы пулевое отверстие начало затягиваться.

Но, как оказалось, совершенно недостаточный, чтобы привыкнуть к новой себе.

Я сижу в беседке во дворе дома Марата и наблюдаю, как Мишка строит из деревянных брусков крепость. Солнце сегодня слишком яркое, но сюда, под широкую крышу, проникают только редкие тёплые лучи. За оградой шумят сосны. Дальше начинаются горы, укрывающие маленький городок от остального мира.

Тихо. Спокойно. Безопасно.

И именно последнее до сих пор вызывает во мне почти физическое недоверие.

Тело уже научилось спать дольше трёх часов подряд. Я перестала каждое утро проверять все окна и выходы. Больше не прячу оружие под подушкой, потому что Марат обнаружил его в первую же ночь после нашего возвращения из больницы и устроил скандал.

Я устроила встречный. В итоге ствол лежит в сейфе возле кровати. Код я знаю. Марат знает, что я знаю. Мы оба делаем вид, что достигли компромисса.

— Яна, смотри! — Мишка устанавливает последний брусок на вершину сооружения. — Это башня. Здесь будут хорошие.

— А плохие где? — спрашиваю я, и он задумывается, оглядывает стол и указывает на дальний край:

— Там.

— Почему так далеко? — уточняю, потому что мне и правда интересно. Хотя я знаю, кто его этому учит в тихую.

— Потому что дядя Марат сказал, что плохих близко подпускать нельзя, — уверенно отвечает мой мальчик.

Ну конечно, кто бы сомневался.

— А если они всё-таки подойдут?

— Мы их победим, — уверенно отвечает Миша. — Но сначала предложим сдаться. Дедушка Дан сказал, что нужно сначала разговаривать.

Я медленно поднимаю бровь.

Марат уже успел научить его не подпускать врагов, Стальнов — вести переговоры, а Поэт напел столько всего, что ребёнок теперь собирается стать то спасателем, то певцом, то «человеком, который красиво взрывает плохие машины».

Только Барс пока не успел развить в нём никаких опасных талантов. Или успел, но я ещё не знаю.

— Правильно, — отвечаю я, откидываясь на спинку плетёного кресла. — Только без разрешения ничего не взрывать.

— Даже плохих? — со странной хитринкой спрашивает мишка

— Особенно плохих, — строго говорю я.

— А дядя Марат взрывает, — вроде и не громко, но я слышу каждое слово Мишки и довольную улыбку в голосе.

— Поэтому у дяди Марата проблемы с головой.

Мишка хихикает и возвращается к крепости. А я кладу ладонь на живот.

Под тонкой тканью летнего платья скрывается шрам. Непривлекательный. Пока ещё розовый, чувствительный, с неровными краями. Врач сказал, со временем посветлеет. Боль почти исчезла, но иногда достаточно сделать слишком резкое движение, чтобы тело напомнило: месяц назад мне очень повезло.

Пуля прошла навылет. Задела кишечник, вызвала кровотечение, но не успела отнять у меня самое главное — жизнь.

С ней оказалось намного сложнее, чем со смертью. Смерть окончательна. А жизнь требует каждый день просыпаться, выбирать, чувствовать и почему-то верить, что новый удар не последует сразу за короткой передышкой.

Я очень стараюсь.

Учусь жить в доме, где пахнет деревом, кофе и одеколоном одного невыносимого бандита.