Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 66 – Лина Мак

— Не мешай, — советует Хмурый. — Они так общаются.

— Я уже понял, — всё тем же тоном добавляет Берс. — Осталось выяснить, на каком этапе они начинают стрелять.

— Скоро, — одновременно отвечаем мы с Яной.

— Значит, всё стабильно, — кивает Барс и снова погружается в свой планшет.

И только сейчас Яна едва заметно касается моей руки. Не отталкивает. Не убирает.

Просто накрывает пальцами моё запястье. Сама.

Для остальных это ничего не значит. Для меня — всё. Потому что впервые она не пытается сбежать от общей войны, а остаётся рядом.

И пусть за нами теперь охотится половина наёмного мира. Они ещё не поняли главного.

На Яну и Тумана нельзя было открывать один заказ. Потому что по отдельности мы были проблемой. А вместе станем приговором.

И это заводит покруче всего, что я когда-либо испытывал. А осознание того, что другой женщины я больше не хочу только опьяняет!

25.

Неделя — это всего семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Ну это если верить календарю.

Но когда за тобой охотятся, время перестаёт измеряться часами. Оно превращается в короткие вдохи между выстрелами. В километры незнакомых дорог. В холодные ночи, где нельзя разводить огонь. В тяжёлую ладонь на затылке и хриплое:

— Пригнись, ведьма.

В кровь на мужской футболке. В страх, которого ты никогда раньше не испытывала. Не за себя. За него.

Я могу сопротивляться всему миру.

Отцу, который всю жизнь пытался сделать из меня удобное оружие. Глебниковым, решившим, что женщин можно передавать вместо долгов. Наёмникам, которые согласились обменять мою жизнь на несколько нулей на банковском счёте. Смерти, если она снова решит проверить меня на прочность.

Но только не этому неотёсанному бандиту. Не Марату Туманову, который ворвался в мою жизнь, не спросив разрешения, выломал все двери, отодвинул мою броню и встал передо мной.

Не рядом, а прямо передо мной. Закрыв собой. И именно это пугает сильнее всего. Потому что к боли я привыкла. К предательству — тоже. Даже к одиночеству приспособилась настолько хорошо, что научилась считать его свободой.

А вот к мужчине, который не обещает защитить, а молча принимает удар вместо меня, — нет. Таких в моей жизни не было.

Я смотрю на широкую спину Тумана и впервые позволяю себе признать правду. За этой спиной я прожила неделю. Целую неделю ада. Без единой царапины. А он...

— Если продолжишь так на меня пялиться, я начну думать, что ты наконец оценила товар, — раздаётся впереди хриплый голос.

Вот же мудак.

Марат не оборачивается. Стоит возле чёрного входа в загородный дом моего отца, привалившись плечом к каменной стене, и изображает расслабленного бандита, который приехал в гости на семейный ужин.

Если не знать, что под чёрной футболкой его торс перетянут эластичным бинтом.

Если не видеть синяк под левым глазом. Уже не чёрный, но всё ещё заметный. И, что особенно несправедливо, делающий его лицо ещё более отбитым и опасным.

Если не смотреть на распухшие костяшки пальцев, покрытые свежими корочками.

Два ребра сломаны. Врач сказал лежать. Карлович когда узнал, орал так, что даже Поэт на несколько минут перестал петь.

Туман же спокойно выслушал, кивнул и через час повёл меня вытаскивать Барса из ловушки, куда нас попытались заманить люди Глебниковых. К счастью, Барс в ловушку не попался. Зато попались те, кто её подготовил. И Марат снова полез первым.