Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 64 – Лина Мак

Но я не двигаюсь, потому что Север прав. Для неё между защитой и присвоением огромная разница. Даже если я пока её не вижу.

Потом Хмурый говорит, что за все годы Яна не реагировала ни на одного мужика. И вот тут становится приятно. Слишком.

Самодовольная часть меня довольно скалится. Та, что поумнее, напоминает: эта женщина может всадить нож между рёбер, если узнает, что я подслушиваю.

— Я думаю, вы либо добьёте друг друга, либо наконец перестанете жить так, будто уже сдохли, — произносит Хмурый.

Вот теперь мне не смешно. Слишком точно. Сука. Знал же, что этот хитрожопый мудак иногда умеет думать.

Потом Хмурый рассказывает о сестре.

Я слышу не всё. Только обрывки. Семнадцать лет. Подвал. Четыре дня. Не успел. И ярость сменяется чем-то другим. Благодарностью.

Теперь я понимаю, почему он смотрит на Яну так. Почему держит возле неё руку на оружии не из недоверия ко мне, а потому что готов защищать.

И одновременно ревность никуда не девается. Парадокс.

Я благодарен Хмурому за то, что он был рядом с ней тогда, когда меня в её жизни ещё не существовало. И готов переебать его, если слишком долго будет держать ладонь на её лице.

Пытаюсь убедить себя, что всё нормально.

А изнутри доносится:

— Я не смог спасти её, Янка. Но тебя не отдам. Ни Мамонтову, ни Глебникову. Даже тебе самой, если решишь снова себя похоронить.

Закрываю глаза. Странное наставление. Не мне, но слышу его именно я.

Не отдам. Ни им. Ни ей самой. Только теперь я понимаю ещё кое-что. Хмурый не пытается меня от неё оттащить. Он предупреждает. Передаёт ответственность, которую я и так уже на себя взял, хотя никто не просил.

И, мать вашу, я принимаю. Потому что никуда не денусь из жизни этой женщины. Уже нет.

Не после того, как она забралась мне под кожу. Не после того, как произнесла моё имя, сидя на мне и глядя так, будто видит не Тумана, не бандита и не самодовольного ублюдка. А просто меня.

Сзади раздаются тихие шаги. Я оборачиваюсь и вижу Барса. Он идёт с планшетом, смотрит сначала на меня, потом на дверь, возле которой я стою.

— Хорошо слышно? — невозмутимо спрашивает он.

— Пошёл нахер.

— Значит, хорошо.

— Барс.

— Да Молчу я. Мужчина имеет право случайно пятнадцать минут стоять ухом к двери.

— Я не стою ухом, — отвечаю злясь.

Он оценивает расстояние между моей головой и деревянной створкой.

— Технически — да. Сантиметров десять есть. Это многое меняет.

— Что тебе нужно? — спрашиваю и тут улыбка исчезает с его лица.

И это сразу не нравится. Барс разворачивает планшет и одновременно о отвечает:

— Пришёл новый заказ.

— Дай угадаю, — говорю я ровно, а внутри уже всё леденеет от предвкушения.

Беру планшет, а на экране две фотографии.

Яна. Снимок старый, вероятно, ещё из её прошлой жизни. Собранные волосы, холодный взгляд, полевая форма.

И я. Фотография сделана возле гостиницы несколько месяцев назад. Под каждой — данные.

Полные имена, возраст, особые приметы и сумма.

— Канал? — спрашиваю я.

— Один из старых Мамонтовских. Заказ прошёл через три прокладки, но деньги реальные. Аванс уже разделили.

— Кто взял?

— Пока не вижу. Но размещение закрытое. Значит, дилетантов не будет.

Смотрю на сумму ещё раз.

Большая. Настолько, что на неё слетятся не одиночки, а профессиональные группы.

— На обоих сразу? — уточняю, хотя смысла в этом нет.