Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 3 – Лана Фрейтаг

Я говорила себе, что это нормально. Пять лет брака, оба загружены работой, у каждого свой ритм, своя усталость. Романтика первых лет неизбежно превращается во что-то более спокойное, более бытовое. Так ведь у всех. Так пишут даже психологи в статьях, которые я читала по вечерам, пытаясь успокоить себя цифрами и чужими историями.

Просто нам нужно больше времени вместе. Настоящего времени, не того, когда мы сидим рядом на диване, каждый со своим телефоном, и думаем, что это и есть близость.

Эта мысль крутилась у меня в голове уже несколько недель, набирая обороты, как снежный ком. Нам нужно общее дело. Хобби, которое будет принадлежать только нам двоим, без коллег, без подруг, без телефонов.

Я даже начала присматриваться. Гуглила парные танцы, читала про кулинарные мастер-классы для пар, один раз даже зашла на сайт теннисного клуба рядом с домом и долго листала расписание корта, представляя, как мы вдвоем в белой форме смеемся над неудачными подачами.

Теннис мне нравился. Мне вообще нравилось то, что подразумевало хороший ресторан после, удобную одежду, душ с горячей водой и мягкую кровать в конце дня. Я никогда не была авантюристкой в этом смысле. Комфорт не казался мне слабостью, скорее разумным выбором взрослого человека, который достаточно наработался, чтобы заслужить нормальные условия для отдыха.

Никита был другим.

* * *

Его настоящей страстью был треккинг.

Горы появились в его жизни задолго до меня, еще со студенчества, когда он с компанией друзей впервые поднялся на Эльбрус и, по его собственным словам, "что-то в голове щелкнуло". С тех пор горы стали для него почти религией. Каждый отпуск, каждые длинные выходные он старался выбраться куда-то, где можно было идти по тропе с рюкзаком за плечами, дышать разреженным воздухом и фотографировать рассветы на высоте трех тысяч метров.

Я честно пыталась разделить эту страсть. В первый год брака даже согласилась на трехдневный поход в Архызе, который запомнила в основном по мозолям, искусанным комарами лодыжкам и ночи в палатке, где я не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.

Никите, конечно, очень понравилось. Он сиял, рассказывал друзьям, какая я молодец, что справилась, что не ныла. На самом деле я ныла внутри себя каждую минуту того похода, просто старательно улыбалась снаружи, потому что видела, как он счастлив, и не хотела портить ему удовольствие.

С тех пор горы остались исключительно его территорией. Раз в несколько месяцев он уезжал с друзьями куда-нибудь в Кавказские горы или на Алтай, возвращался обветренный, довольный, с сотнями фотографий горных вершин, на которые я честно пыталась смотреть с интересом.

Я никогда не запрещала и не ревновала. Просто это был его мир, в который я не вписывалась, и долгое время меня это устраивало. У каждого может быть что-то свое.

Но в последние месяцы, наблюдая, как муж все больше уходит в свой телефон, в свою работу, в какое-то внутреннее пространство, куда я не могла попасть, я начала думать, что дело именно в этом. Слишком много раздельного. Слишком мало общего.

Может быть, если я наконец разделю с ним то, что он любит по-настоящему, не для галочки, не на три дня в Архызе, а серьезно, с открытым сердцем, что-то между нами снова оживет.