Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 10 – Лана Фрейтаг

Рюкзак у меня был небольшой, литров на двадцать, Никита упаковал его сам еще вечером. Вода, перекус, аптечка, дождевик, запасные носки. Я хотела добавить книжку, но он посмотрел на меня с таким выражением, что я положила книжку обратно и не стала объяснять, зачем она вообще была нужна.

Дато стоял во дворе, когда мы выходили. Он не провожал нас специально, просто был там, с кружкой, смотрел на небо. Небо было серо-белым, низким, горы в нем почти терялись, только силуэты угадывались за слоем облаков.

Он посмотрел на меня недолго, всего секунду. Потом перевел взгляд на Никиту.

— В час дня, максимум в два, надо быть на месте ночлега, — сказал он.

— Будем, — ответил Никита, не останавливаясь.

Я шагнула за ворота и почувствовала, как пес ткнулся носом в мою ладонь. Я обернулась, он стоял у забора и смотрел мне вслед. Я почему-то подумала, что он знает что-то, чего не знаю я, и что это знание его не очень радует.

Потом Никита окликнул меня, и я пошла за ним по пустой утренней улице.

* * *

Первые километры нашего маршрута совпадали с тропой к Корулдийским озерам.

Сначала это почти обычная дорога, грунтовая, раскисшая от ночного дождя, с колеями от тракторов и запахом мокрой земли и навоза. Где-то рядом паслись коровы, их колокольчики звенели в тумане, хотя самих животных не было видно. Потом тропа уходит в лес, сосны и березы, густые, темные от влаги, и сразу становится тише и холоднее. Воздух здесь другой: плотный, смолистый, с примесью чего-то острого, похожего на мох после дождя.

Первые минут сорок я шла и думала только о дыхании. Подъем начинается сразу, без разминки, тропа карабкается вверх по склону крутыми зигзагами, и каждый шаг дается чуть дороже предыдущего. Никита шел впереди, не быстро, но и не медленно, с тем ровным механическим темпом, который вырабатывается у людей, ходящих в горы годами. Я старалась не отставать.

В какой-то момент лес расступился, и я увидела долину внизу. Местиа лежала в ней маленькая, игрушечная, башни торчали из утреннего тумана как карандаши. За долиной, там, где небо немного просветлело, угадывались заснеженные вершины. Я остановилась и смотрела минуту, наверное. От этой красоты перехватывало горло. Она была слишком огромной, слишком настоящей, и я не знала, куда деть собственные чувства рядом с ней.

— Малыш, не отставай, — сказал Никита, не оборачиваясь.

Я пошла дальше.

* * *

Примерно через час мы вышли из леса на открытый склон.

Здесь дул ветер, несильный пока, но ощутимый, и трава под ногами была мокрой, тяжелой, облепляла ботинки. Вдоль тропы стояли рыжие после первых заморозков рододендроны, целые кусты. Я бы сфотографировала, но телефон был в кармане, а карман застегнут на молнию, и останавливаться не хотелось, потому что я только что нашла более или менее нормальный ритм и не хотела его терять.

Никита остановился сам. Достал термос, налил мне кофе в крышку, протянул. Я сунула ему свои палки, чтобы освободить руки, и взяла крышку.

— Как ты?

— Нормально, — сказала я, немного удивившись вопросу. — Устала немного, но нормально.

— Темп держишь хорошо.

Я взяла кофе, выпила, почувствовала, как тепло разливается внутри, и на секунду мне захотелось обнять его. Просто так. Не потому что надо, а потому что он рядом, потому что мы вместе, потому что вот эти горы и этот кофе и этот розовый рододендрон за его плечом. Я даже шагнула к нему.