Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 12 – Лана Фрейтаг

Я положила телефон и час сидела на кухне, делала вид, что читаю.

Потом мы поговорили. Точнее, сначала я молчала, он спрашивал, что случилось, я отрицала, потом сказала. Он не отрицал, не делал вид, что это не то, что я думаю. Сказал, что это ерунда, что это не измена, что в интернете смотрят все, что я придумываю себе проблему. Я сказала, что мне неприятно, что это вопрос не измены, а уважения, и что мне важно, как он реагирует сейчас. Он помолчал, потом сказал: хорошо, я понял. И удалил этот проклятый профиль. При мне.

Формально мы быстро закрыли этот вопрос. Но что-то крошечное, почти невидимое, в тот день всё-таки треснуло. Я не могла назвать это словами и не пробовала. Просто запомнила ощущение: что первый раз усомнилась. Не в нем конкретно, а в том, что у меня есть полная картина. Что я вижу его целиком.

Я вообще-то не очень доверяю людям, которые слишком быстро соглашаются.

Но тогда я убедила себя, что это нормально, что бывает, что главное — он сделал. И перестала об этом думать.

Или решила перестать. Это немного разные вещи.

* * *

Тропа тем временем становилась круче.

Рододендроны остались внизу, здесь уже начинались альпийские луга, трава короткая, жесткая, земля под ней каменистая. Кое-где лежали языки снега в ложбинах, грязноватого, слежавшегося. Воздух стал заметно холоднее, и я почувствовала, что пальцы в перчатках немного мерзнут. Перчатки у меня были тонкие, городские, купленные той же осенью, что и куртка, в том же магазине, у того же продавца, который заверил меня, что они "подойдут для любых условий".

Небо над нами изменилось. Я не сразу заметила, когда именно, просто в какой-то момент посмотрела вверх и увидела, что то светлое окно, которое было над головой с утра, закрылось. Облака стали другими, не высокими и размытыми, а тяжелыми, низкими, с темными брюхами. Они шли со стороны главного хребта, быстро, как будто кто-то открыл невидимую дверь, откуда они лезли один за другим.

— Никита, — сказала я.

— Нормально, — ответил он, не обернувшись. — Облачность обычная для этой высоты.

Я хотела напомнить про туман к обеду и температуру, которая резко падает. Но промолчала. Вместо этого подтянула молнию куртки до самого верха и пошла дальше.

Никита подал мне руку на крутом участке, где тропа пересекала ручей по скользким камням.

Я взялась, переступила, и он не убрал руку сразу, а еще несколько шагов держал, пока мы не вышли на ровное место. Это была секунда, не больше, но что-то в ней было от тех первых лет, от той веранды с танцами, от ощущения, что меня держат и не отпустят. Я сжала его пальцы чуть крепче, чем нужно для равновесия.

— Устала? — спросил он.

— Немного. Нет. Нормально.

— Мы уже примерно на две трети пути к первой точке ночлега.

Я кивнула. Он отпустил руку и пошел вперед.

Я попробовала еще раз.

— Никита.

— М?

— Ты помнишь свадьбу Кати?

Он обернулся, слегка удивленный.

— Ну помню. Зачем?

— Просто. Я тут шла и думала. Как мы познакомились. Как ты пригласил танцевать.

Он смотрел на меня секунду, и в его взгляде было что-то, что я не могла расшифровать. Не раздражение и не нежность. Что-то среднее, усталое.

— Надь, давай сейчас идем. Разговоры потом, на привале.

— Я просто хотела поговорить.

— На привале, — повторил он, уже отворачиваясь.