Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 9 – Лана Фрейтаг

* * *

Местиа просыпается медленно.

В семь утра в деревне еще тихо, туман лежит в долине серым слоем, вершины в нем прячутся, и горы кажутся ближе, чем есть, приземленными, будничными. Но потом солнце поднимается чуть выше, туман начинает таять с краев, и постепенно, сначала угадываешь, потом видишь, потом уже не можешь оторваться: вон Ушба, двурогая, самая узнаваемая вершина Сванетии, она видна почти отовсюду. Черная скальная стена и два пика, между которыми каждое утро первым делом появляется солнце. На нее смотришь и понимаешь, почему люди приезжают сюда снова и снова. Не ради треккинга и не ради фотографий в инстаграм. Просто вот так стоишь во дворе гостевого дома в восемь утра, с кружкой кофе, который тебе молча налил хозяин, и смотришь на Ушбу, и в голове наконец становится тихо.

Дато вышел во двор через несколько минут после меня. Принес кофе без спроса, поставил на деревянные перила рядом. Встал чуть поодаль, закурил. Мы молчали минут десять, наверное, и это было нормально. Здесь, в Сванетии, молчание не было неловким, оно просто было.

— Вы здесь всегда жили? — спросила я в конце концов.

— Почти. — Он затянулся, выдохнул в сторону. — Уходил на несколько лет. Потом вернулся.

— Куда уходили?

— Работал в спасательной службе. В горах.

Я посмотрела на него. Спасатель в горах, это не профессия, это что-то другое. Люди, которые занимаются этим всерьез, смотрят на мир немного иначе, знают что-то такое, о чем не принято говорить вслух.

— Почему вернулись? — спросила я.

Он помолчал.

— Это мое место, — сказал он просто. И больше ничего не объяснял.

Во дворе появился его пес, потянулся, зевнул с таким чувством собственного достоинства, что мне захотелось засмеяться. Подошел к Дато, ткнулся в ногу. Тот опустил руку, почесал за ухом, не глядя.

Потом Дато докурил, поднял взгляд на Ушбу.

— Сегодня хороший день, — сказал он. — Завтра хуже. Послезавтра вы правда хотите выходить?

— Муж решил.

Он ничего не ответил. Забрал свою кружку и пошел обратно в дом.

Я стояла и смотрела на горы. Где-то из-за забора пахло дымом, кто-то растапливал печь. Внизу по улице прошла женщина с ведром, не взглянув в мою сторону. Коровий колокольчик звякнул далеко, на склоне. Жизнь здесь шла своим ходом, никуда не торопясь, не доказывая ничего никому.

Вышел Никита. Уже одетый, с телефоном в руке, деловой.

— Ты чего в такую рань? — спросил он.

— Просто так. Смотрю.

Он глянул на Ушбу секунду, кивнул, будто поставил галочку, и сказал:

— Я договорился с местным, он покажет нижнюю часть маршрута сегодня, чтобы мы понимали, откуда выходить. Через полчаса выдвигаемся.

— Хорошо.

Он ушел обратно. Я допила кофе, холодный уже, и поставила кружку на перила.

Ушба смотрела на меня со своей высоты. Двурогая, черная, покрытая снегом на вершинах. Молчаливая, как Дато. Красивая так, что немного больно.

Послезавтра мы выйдем в горы.

Это казалось мне правильным решением. Тогда казалось.

Мы вышли в половине седьмого утра.

Никита поднял меня в шесть, уже собранный, уже в ботинках, с термосом кофе в руке и таким видом, будто давно ждет. Я оделась быстро, молча, стараясь не думать о том, что за окном было серо и зябко, что накануне вечером Дато сказал "завтра будет хуже" и не добавил больше ни слова. Натянула термобелье, флиску, свою красную куртку. В зеркале ванной я выглядела вполне прилично. Куртка сидела хорошо, цвет был яркий и жизнеутверждающий. Я решила считать, что у меня неплохое настроение.