Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 116 – Лана Фрейтаг

— Надежда Викторовна, я сразу скажу, чтобы вы понимали, куда мы идем. Вчера у нас была смерть от естественных причин у нетрезвого туриста. Сегодня у нас есть вы. Значит, у нас есть мотив, и он висит на трех людях сразу. На вас, на Геловани Давиде и на его семье, в чьем дворе он умер.

— Я понимаю.

— Вряд ли. — Он полистал листы. — Слушайте заключение. Предварительное. Тяжелое падение с ударом головой о каменную ступень. Алкоголь в крови высокий, очень высокий. Переохлаждение, он около часа пролежал во дворе. Плюс нагрузка, он в тот день поднялся пешком. Плюс нарушение сердечного ритма, которое на этом фоне может дать что угодно. Все вместе объясняет смерть полностью. По отдельности не объясняет ничего.

Эксперт в тапках сказал что-то по-грузински, коротко и раздраженно, и Бесо перевел, глядя на меня:

— Он говорит, что чистого, однозначного признака отравления нет. Стандартный скрининг мы делаем, но он ловит спирт, лекарства, наркотики. На редкие вещества никто не проверяет, если нет причины проверять. Материал взят, ждать три недели.

— А причина это что?

— Причина это предмет. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Бутылка. Банка. Упаковка. Что-то, на что можно указать пальцем и сказать: вот отсюда. Пока такого предмета нет, у меня несчастный случай на почве алкоголя и травмы. Появится предмет, у меня будет другая статья.

Я держала руки на коленях и очень старалась их не сжимать.

— Мы поднимемся к вам в дом в одиннадцать, — сказал Бесо и стал складывать бумаги. — С переводчиком. Предупредите, что мы приедем есть не будем, мы по работе.

Они приехали в двенадцать, потому что на серпантине встали за молоковозом.

Тамрико была готова с шести. Она вышла во двор в блузке цвета спелой вишни, на каблуках, с уложенными волосами и с золотыми серьгами, которые я видела на ней один раз, на крестинах у соседей. Ногти она накрасила ночью. Раз государство едет к ним домой, государство будет встречено как гости, которые плохо воспитаны и которых все равно надо накормить.

— Пусть смотрят, — сказала она мне на кухне, поправляя скатерть в третий раз. — Пусть видят, как живет нормальный дом.

Стол был накрыт полностью. Горячий хлеб, свежий сулугуни, зелень, орехи, сванская соль в глиняной плошке, чурчхела, банка ткемали. Чайник на плите. Дато вышел им навстречу к воротам и вернулся первым, и по нему нельзя было понять ничего, но он встал у окна и остался стоять.

Их было четверо. Бесо, эксперт, переводчик из Зугдиди, тощий парень в очках и в городском пальто, и Зураб, который шел последним, в форме, застегнутый по горло, и старательно смотрел мимо меня.

Мура лег поперек порога и не встал. Он лежит там всегда, когда в доме чужие, и сдвинуть его невозможно. Зураб перешагнул через него, не задумываясь, эксперт обошел с другой стороны, а переводчик долго примерялся, потом перешел, задев пса полой пальто, и Мура посмотрел на него так, что парень извинился вслух.

— Мы ненадолго, — сказал Бесо в дверях. — Спасибо, ничего не надо.

— Садитесь, — сказала Тамрико.

— Мы по работе.

— Работайте сидя, — сказала Тамрико и отодвинула ему стул.

Бебо сидела в углу под иконой, в двух шалях, с прямой спиной, и на все происходящее ей было ровно столько дела, сколько бывает человеку в девяносто лет, который видел, как через этот двор проходили и не такие. Она молча показала переводчику на стул рядом с собой. Тот сел.