Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 113 – Лана Фрейтаг

— Это ничего не доказывает.

— Забрал и пауэрбанк, — сказала я. — Он положил его в свой рюкзак накануне вечером, я стояла в дверях и видела. Наверху он сказал, что переложил его ко мне. Я потом разобрала рюкзак руками, в темноте, три раза. Его там не было. Телефон у меня сел через четыре часа.

Она держала папку под мышкой и не двигалась.

— Вы же юрист, Лена. Посчитайте, сколько раз подряд человек может случайно ошибиться в одну и ту же сторону.

Пар от нашего дыхания шел вверх и смешивался.

— Мне наплевать, во что вы верили, — сказала я. — Вы верили своему любовнику и замечательно. Только вы верили не бесплатно, и вот это уже придется объяснять не мне.

Она наконец сдвинулась. Спустилась на одну ступеньку, поравнялась со мной, и я увидела, что у нее трясутся губы и что она изо всех сил пытается держать себя в руках.

— Что вы им отдали? — спросила она.

— Лена, нехорошо лезть не в свое дело, особенно в уголовное дело, — сказала я. — Но я вам гарантирую, что доказательств у меня достаточно.

Она коротко выдохнула, и уже было отвернулась, посчитав диалог законченным.

— Там на последнем листе доверенности стоит моя подпись, Лена. Я на нее полчаса смотрела и почти поверила, что она моя, очень похожа. У вас талант подделывать подписи.

Лена сделала вид, что не услышала. Она спешно пошла вниз, к своей машине, но на нижней ступеньке ее занесло на льду, она удержалась рукой за перила, и не оглянулась.

Дверь снова зашипела. Зураб вышел без куртки, в одной рубашке, с листом бумаги в руке, и от холода сразу сгорбился. Внизу под горой уже качались на повороте красные огни, уходили к мосту и пропадали.

— Эксперт будет в семь, — сказал он. — Из Тбилиси, с водителем, они уже выехали. Тебе к восьми быть здесь на опознание, я машину пришлю.

— Хорошо.

— И еще. — Он посмотрел на лист, потом на меня. — Завтра запишем, что он у вас ел и что пил. С той минуты, как вошел в дом, и до того, как вышел во двор. По порядку и подробно.

— Зачем это, если ему с сердцем плохо стало?

— Затем, что это было вчера, — сказал Зураб. — Вчера у нас был перепивший гость. Сегодня у нас потерпевший, который бросил жену на седловине с корыстной целью, а жена эта скрывалась по неизвестной причине несколько месяцев в том самом доме, где он умер. Такое дело в Тбилиси на печку не кладут.

Я стояла на обледенелой ступеньке и понимала, что я сама, своими руками, за один вечер, превратила закрытый вопрос в уголовное дело.

Зураб стоял в одной рубашке и смотрел на меня, и я не выдержала и отвела глаза.

— Ладно, — сказал он наконец. — Завтра поеду к вам наверх с переводчиком.

За стеклом Дато застегнул куртку до горла и пошел к выходу, и я смотрела на него через мутное стекло и думала только об одном: за весь вечер, за все эти часы, никто ни разу не спросил у меня, отчего человек, у которого было здоровое сердце, вышел из дома на своих ногах и умер во дворе.

Дато не сказал ни слова, пока мы не выехали за последние фонари.

Дорога вверх была накатана до синего льда, и он вел ее медленно, на второй, обеими руками, и в свете фар летела мелкая сухая крупа. Печка гудела, но не грела, а меня трясло так, что я слышала стук собственных зубов. Я сунула руки под мышки и села боком, чтобы не видеть его лицо.