Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 38 – Амабиле Джусти

— Я не… не знаю. Я ничего не видела. Но я… я слышала ужасные звуки, звериные крики, а потом…

Голос Аргона, и без того от природы низкий, стал ещё ниже.

— Грифоны тоже издают звериные крики, а венаторы очень искусны в поджогах, в которых потом обвиняют драконов. Что касается Коперника, если ты хочешь, чтобы тебя пытали, я оставлю тебя с ним в следующий раз.

— Пытали? — вздрогнув, воскликнула девушка с явным недоверием.

— Командир венаторов мастер пыток, но в общественном сознании злодеями всегда оказываются драконы и их чудовищный Патронус. Тот факт, что я выгляжу вот так, а Коперник — как чёртов принц, подогревает недопонимание и предрассудки. Полагаю, что, исполняя свои обязанности, он переодевается, чтобы его прекрасный белый мундир оставался чистым. Знаешь, как это бывает: когда он вырывает зубы, разрезает кожу и пилит кости, кровь брызжет повсюду, и пятна рискуют никогда не отмыться. Признаюсь, с тобой он не стал бы обращаться так жестоко, но не сомневаюсь, в его больном воображении существуют пыточные методы, не оставляющие видимых следов, чтобы заставить тебя сказать ему, где находятся остальные Матери.

Аргон на мгновение замолчал. На его виске пульсировала вена.

— Но я… я не знаю!

— Коперник не из тех, кто верит другим на слово. Для надёжности он предпочитает использовать более убедительные методы.

Гея смотрела на Аргона широко раскрытыми глазами, настолько потрясённая, что в какой-то момент быстро вскочила и отбежала в тёмный угол, чтобы снова стошнить. Через некоторое время он услышал её хныканье, но решил не обращать внимания на эту детскую боль, порождённую одиночеством и страхом. Его не волновало, что Мать, о которой все говорили, была не серьёзной женщиной, воином или мудрецом, а чрезмерно чувствительной девушкой, ничего не понимающей в этом мире. Поэтому, оставив её в том тёмном месте, шмыгающей носом, он просто заявил:

— Я иду на охоту. — И, выхватив нож из ножен в сапоге, нырнул в лес.

* * *

Аргон быстро поймал три небольшие добычи и вернулся в лагерь. Девушка сидела на циновке с опущенным и задумчивым взглядом. Ему показалось, что она дрожит, несмотря на близость костра, но проигнорировал её и начал свежевать туши прямо у неё на глазах. По мере работы он бросал шкуру и внутренности Асваде. Кобыла с жадной похотью поглощала каждый кусочек, кровь капала с её морды.

Наконец, Аргон насадил оставшееся мясо на ветку и подвесил над огнём. Когда мясо прожарилось, он презрительно протянул девушке шампур. Она покачала головой. Её тошнило всё сильнее.

— Ничего другого не получишь, Соплячка, — сказал он, откусывая предназначенные ей кусочки.

— Неважно, — прошептала она.

Аргон закончил трапезу, доедая остатки мяса.

Неожиданно, когда кобыла нашла себе уголок, чтобы поспать, а Аргон подбрасывал дрова в огонь на ночь, она сказала ему:

— Меня зовут Гея.

— Я разве спросил твоё имя? — пробормотал Аргон, не глядя на неё.

— Нет, но, может быть, ты перестанешь называть меня соплячкой, девчонкой или идиоткой.

— Тебе больше подходят имена — Соплячка, Девчонка и Идиотка. А теперь спи.

— Мне не хочется спать. Этот лес меня пугает. Я не смогу заснуть.

— Ладно. Тогда я сплю, а ты сторожишь? — иронично спросил он. Он лёг на циновку, используя один из дорожных баулов как подушку, и повернулся к ней спиной.