Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 40 – Амабиле Джусти

— Ты говорил, что я рискую…

— Именно так они и делают. Я не лгал тебе, но не думаю, что они живут здесь. Асвада бы учуяла кровь. Очень часто, когда им не удаётся найти что-то подходящее, они выбирают самого слабого члена племени и приносят его в жертву.

— То есть, ты сказал, чтобы напугать меня?

— Я просто предположил, что они могут быть рядом. В таком случае они бы уже появились, когда ты была одна.

Гея в шоке уставилась на него.

— По сути, когда вернулся, ты мог найти меня мёртвой!

— Возможно, я мог тебя вообще не найти, — заметил он, пожав плечами. — Они очень прожорливы и обычно съедают даже кости.

Губы девушки заметно надулись. Отблески пламени мелькнули на её нахмуренном лице. Аргон вынужден был признать, что она не так уж и уродлива. Конечно, красавицей её тоже не назовёшь, но в её лице было что-то необычное.

Прежде всего, глаза. Очень большие и выразительные, они имели тот странный цвет — первый признак её принадлежности к роду Матерей. Её глаза напоминали золотые монеты, отполированные очень выдержанным ячменным ликёром. Нос у неё был немного угловатым, с некоторой надменностью, но рот вызвал бы зависть у любой знакомой ему шлюхи. Как честные женщины, которые видели вещи такими, какие они есть, и не поддавались мелочным антипатиям и зависти так называемых дам, они согласились бы, что у девушки — маленькой, невысокой, бледной и без изгибов — был потрясающий рот. Натуральный, тёмно-розового цвета, пухлый, чувственный.

Разозлившись, Аргон пробормотал ругательство. Он знал, что происходит. Не то чтобы он думал прикасаться к девушке; он не был извращенцем и безумцем, как Его Низость или Коперник. Ему нравились высокие пышнотелые женщины, которые уже умели лавировать в бурном море похоти. Соплячка же выглядела потерянной, с невинным взглядом, и Аргон не желал такую. Он не пачкал, не ломал эти хрупкие чистые создания. Но он знал: теперь, когда разглядел её, его мысли вернутся к этому рту, словно сотканному из фруктов и цветов. Эти губы идеально подходили для всех тех не слишком добродетельных вещей, которые женские рты обычно проделывали с его телом.

Аргон решил, что пора перестать пялиться на девушку. Он посмотрел на огонь, а затем резко сказал ей:

— Делай эту проклятую вещь, или иди спать. Моё разрешение истекает через минуту, и если я увижу хоть один чёртов листок, торчащий из земли, я подожгу его и тебя.

Гея пристально посмотрела на него своими красноречивыми глазами.

— Я не должна использовать силу, но у меня болит живот, и если упаду в обморок и стану обузой, ты можешь бросить меня одну и сказать, что меня забрали антропофаги.

— Можешь рассчитывать на это. Если ты станешь обузой, я тебя оставлю. Моя задача — привести во дворец Мать, а не малолетку, которая плачет, блюёт, дрожит и теряет сознание.

Гея ответила обиженным молчанием.

Затем она закрыла глаза.

Аргон не знал, чего ожидать. Он никогда не видел, чтобы молодая Мать проявляла свою силу, хотя Матери существовали веками. Это были поколения женщин, не всегда состоявших в родстве друг с другом, способных создать баланс между природными стихиями, тем самым обеспечивая процветание земли. Их воспринимали по-разному: ведьмами, колдуньями, волшебницами, алхимиками, мудрыми прорицательницами, нимфами, богинями, — и пока их силы были доступны всем, мир знал счастливые времена. Не всегда идеальные, не всегда жизнеутверждающие, даже смертоутверждающие, ибо смерть была частью природы. Но тем не менее, времена обладали собственной гармонией.