Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 49 – Ефимия Летова

— Профессор…

Преодолев замешательство, граничащее с подступающей паникой, я сползла со стула и легонько потрепала его по бедру. Потом очень даже с силой потрепала. Потом по плечу. Достала из внутреннего кармана ампулу с зельем для голоса, сделала глоток. Кажется, болтать с профессором Матильде Вэйд сегодня всё равно уже не придётся, а сипеть и хрипеть — радости маловато.

Мортенгейн спал, во всяком случае, дышал, и выражение его лица было вполне безмятежным — преумилительное в других обстоятельствах зрелище, если бы не ещё восемнадцать крепко спящих безо всякой видимой причины человек. Пожалуй, бежать пора, со всех ног — за помощью…

…приоткрытое окно внезапно захлопнулось с оглушительным стуком, словно находящийся в комнате невидимка с яростью хлопнул оконной рамой. До двери было с десяток шагов, а у меня чуть ли не ноги отнялись. Если бы только Мортенгейн находился в сознании!

Почему я-то не сплю?! Я опустилась на пол рядом с профессором — и он моментально обхватил меня рукой, притягивая к себе, но не проснулся, задышал ровнее и глубже. Испытывая острое желание пнуть его туфлей куда-нибудь в самое мягкое и чувствительное, я стала оглядываться и приглядываться. Так, уважаемые злодеи… кем бы вы ни были, вы победили, все спят, и я тоже сплю, что же дальше? Ну же, действуйте, проявите себя! Кто вы?

Несколько минут было тихо, ничего не происходило, насколько могла я судить. Потом мне показалось, что от волнения и напряжения у меня что-то случилось со зрением… я по-прежнему ничего нового не видела, но воздух чуть уплотнился… и двигался. Это выглядело так, будто в разных уголках аудитории одновременно слабо завращались самопроизвольно закрутившиеся и, увы, разумные смерчики. Если всматриваться до рези в глазах, можно было обнаружить, что у них есть узкий и острый хвостик с одной стороны и более широкая голова-воронка — с другой. Впрочем, сравнение со смерчами было не совсем верным, иллюзия вращения создавалась из-за движения воздуха. Скорее, это были парящие прозрачные черви.

Те самые «морфели»? Которые боятся… ах, что же ты так не вовремя отключился, мой дорогой профессор, ведь я же совершенно ничего в этом не понимаю! Кроме одного: надо бежать отсюда сломя голову и сверкая пятками. Вся эта ваша «экзотика», проще говоря, преследующая вас нечисть, к которой у меня сегодня отчего-то обнаружилась странная устойчивость, ничего хорошего ещё ни разу не хотела.

Я попыталась высвободиться из объятий спящего профессора — куда там! Он прижимал меня к себе так крепко, как тонущий хватался бы за единственную доску, явившуюся ему в пучине шторма и хаоса. А между тем материализовавшиеся, точнее, проявившиеся из воздуха «черви» вовсе не стояли — точнее, парили — на одном месте. Довольно шустро один из них подплыл, извиваясь всем своим прозрачным бесцветным телом, к «министерскому хрену» и — меня чуть наизнанку не вывернуло — буквально присосался к его седовласой лысеющей макушке. И тут же стал плотнее, налился не цветом даже — розоватым переливчатым сиянием.

Это что же, вот эта неведомая невидимая дрянь… она его жрёт, что ли?!

Я на мгновение представила, как одна из этих «пиявок» подплывает к нам с профессором, метя мне в лицо прозрачными зубами, снова безуспешно попыталась высвободиться от стальных мортенгейновых объятий, развернулась к нему и зашипела в лицо: