Книга Исцели меня, страница 87 – Ефимия Летова

Здесь это всё нормально. И я — нормальная.

Быстро-быстро я вязала шарф, попутно что-то рассказывая Року-дереву: о том, как я жила раньше, до него, как училась целительству, как работала и даже — мстительно! — как жила с Флетвиком. Шарф получился не очень длинный, но на удивление ровный — без затяжек и путаниц в петлях.

— Однажды мы сделаем с тобой это вместе, — вздохнула я, поднимаясь — ноги чуть затекли от сидения в неудобной позе. — Ну а пока, раз ты решил, что наша первая брачная ночь должна пройти вот так…

И я стала наматывать шарф на ствол. Получилось очень даже симпатично, хотя трудно было не представлять Рока-почти-человека в шарфе на голое тело. Завлекательное было бы зрелище.

Я снова вздохнула.

А потом…

Тонкие ветки дрогнули, но вовсе не потому, что снова стали превращаться в человеческие руки. На них набухали почки, тугие, трепещущие, живые — а потом они лопнули, развернувшись клейкими тугими листьями, а потом завязались шарики бутонов…

Я смотрела во все глаза на это чудо, забыв обо всём на свете. В какой-то момент, не выдержав, отвернулась — мне показалось, что вот сейчас листья побуреют и начнут опадать.

— Фелл…

Рок обнял меня со спины.

— Ты стал таким смелым и раскрепощённым, — я постаралась не выдать голосом, как постыдно расчувствовалась. — Наверное, весь этот год набирался опыта с ушастыми вадрочками!

— У нас так не принято, — очень строго отозвался Рок, ещё крепче прижимаясь ко мне — и тонкая вотолья ничуть не скрывала все очертания и выпуклости его горячего тела. — Весь этот год я ждал тебя.

— А если бы меня не было десять лет?

— Ждал бы тебя десять лет. Только так.

— Я смеялась над вашими порядками, — шепнула я, отбрасывая волосы в сторону, обнажая шею и подставляя её его губам. — Но это скорее от зависти. Они мне нравятся. Очень… И ты мне нравишься. Не надо… деревом.

Рок ловко распустил завязки вотольи и она соскользнула к моим ногам. Между нами не осталось преград.

— Останься со мной, — попросила я, утягивая его на циновку. — Собой. По-настоящему.

…всё было по-настоящему. Живая тяжесть его тела — как я и хотела тогда, когда он мог быть только снизу. Руки, ласкающие меня везде. Магические импульсы, проникающие через нас обоих — в них уже не было жизненной необходимости, но они добавляли остроты ощущениям и без того на самой грани.

Какое-то время мы просто прижимались друг другу, вдыхая запах и почти целомудренно поглаживая, заглядывая друг другу в глаза. А потом Рок пробормотал мне в ухо:

— У меня это было всего два раза, и оба раза я не чувствовал себя вправе в полной мере... Научи меня всему. Заново. Как будто в самый первый раз. Как сделать тебе хорошо. Где сделать тебе хорошо.

— Ты уже всё умеешь, — я приподнялась и куснула его за кончик уха — порванные мочки затянулись, не осталось и следа от артефактов-следилок. — Но я, конечно, напомню…

Для меня это тоже было — в самый первый раз. Тягуче и медленно, неторопливо и тщательно, так, что его губами, его руками я почувствовала каждую частичку своего тела, чувствительную, живую. В какой-то момент, застыв между моих ног, Рок хлопнул в ладоши — и свайны погасли.

— Всё-таки стесняешься? — пробормотала я, выгибаясь ему навстречу, задыхаясь от чувственного удовольствия. От ощущения себя желанной и полноценной.

— Самую… малость.

— Мне это тоже нравится. Мне всё в тебе нравится, но это — особенно. Ты не жалеешь, что встретился со мной?

— Шрайна, — он заглянул мне в глаза, прежде чем войти в моё податливо-мягкое тело. — Сожаление о случившемся — глупое чувство. Я приобрёл куда больше, чем потерял.

Я чуть-чуть отодвинулась и — тоже хлопнула в ладоши. Светлячки вспыхнули вокруг, и мне захотелось рассмеяться от неописуемой лёгкости внутри, ощущения томительно-сладкой наполненности внизу живота и волшебства снаружи.

— Сделай так… как ты делала тогда, — шепнул мне Рок. — Ртом. Там… в твоём бывшем доме.

— Это тема второго урока, — шутливо и строго сказала я, поглаживая его хвост. — Но вы явно идёте на опережение программы, студент…

— Не болтай попусту. Пожалуйста.

Я снова тихонько хлопнула в ладоши — и мир вокруг нас погрузился в темноту до рассвета.