Книга Исцели меня, страница 85 – Ефимия Летова

Моего бывшего народа.

Шаг за шагом, картинка за картинкой — я приходила к Древу раз за разом, я садилась на один из изогнутых, вышедших из земли корней и разговаривала вместе с Роком с ещё не рождённым малышом, рассказывая ему о том, как я его жду, как хочу согреть его и принять, всему научить, как ждёт его Фелл, его эшшло, как она удивится и обрадуется.

Я увидела Шонни совсем крошечным, когда один из набухших стручков раскрылся, и я смогла первый раз взять его руками Рока, почувствовать, какой он лёгкий и тёплый, и пахнет чем-то цветочным с лёгкими медовыми нотками. Я кормила его густым белёсым соком млечника прямо из светло-зелёного стебля, потому что дети вадроков не пьют грудное или коровье молоко. Это я и только я поглаживала острые кончики ушей и видела в первый раз проступивший на коже золотистый хьтаб, пока ещё всего лишь тонкие крайние линии древних многослойных рун. Я окунала Шонли в гайши, а он смеялся, как от щекотки…

И, наконец, это я сидела у дерева с тонким стволом и серебристой корой и рассказывала золотоглазому малышу о его эшшло, которая — непременно! — скоро проснётся, которая любит его и радуется ему, и которая никогда-никогда его не оставит, потому что даже в любящем и благодатном краю вадроков каждому нужен кто-то самый родной и близкий, и только твой…

Я открыла глаза, мокрые от слёз, и поняла, что Шонли уснул прямо на траве, а Рок по-прежнему обнимает меня. Быстро вытерев щёки, я наклонилась и подняла ребёнка с земли. Сдула серебристую прядь с его лба и обернулась к Року, который смотрел на нас.

И у меня последний камень упал с души — или с сердца, не знаю. Конечно, каждому целителю известно, что в сердце не бывает камней, а душа — так и вовсе не доказанная наукой субстанция. Но в данный момент это знание никак не мешало мне осторожно уложить малыша в колыбель из веток и трав, укрыть шерстяным одеялом, и ещё час, не меньше, просидеть рядом с ним, ужасаясь тому, как долго меня не было рядом, строя планы и напевая себе под нос колыбельную, которую придумывала на ходу.

— Тебе стало легче, — не спросил, а констатировал Рок.

— Да, — я не стала отпираться. — Спасибо тебе. Не спорь, именно тебе. Нет, не потому, что я не верю, я верю, но… Он совсем другой.

— У него твои глаза.

— Наши дети ведут себя совсем иначе. Носятся, кричат и скачут…

— Бегать Шон тоже любит. Вот кричать — нет, гайши с рождения объясняет вадрокам, что природа не любит шума. Просто сегодня он чувствовал, что происходит что-то важное, вот и притих.

— Мне нужно время.

— Оно у тебя есть. Сколько угодно.

Ночь здесь тоже была особенная: густая, чёрная, немного влажная, наполненная звуками и шорохами, мерцанием свайнов и их ненавязчивым стрёкотом.

— Хочешь спать? — осторожно спросил Рок. — Или ещё посидим?

— Спать, — я взглянула на большую циновку на втором ярусе дома-дерева, отделённую от прочего пространства завесой из веток-лиан.

Стало неловко. Для меня со дня нашей последней с Роком близости прошло совсем немного времени, и я помнила её, но всё случившееся после… его мнимое, но такое правдоподобное предательство, наложенная им иллюзия, а потом — точно горный обвал — наша смерть и пробуждение-воскрешение в краю вадроков… И вот вместо двух случайных любовников мы стали чуть ли не супружеской парой!