Книга Исцели меня, страница 84 – Ефимия Летова

И в тот момент, когда я держала ручку Шонли в своей, рухнула стена моих сомнений, может быть, от неё остался крохотный камушек, но не больше. Они оба были мои, мужчина и мальчик, дар, на который я и рассчитывать не могла. Я подхватила на руки лёгкого золотоглазого малыша, так и не заплакавшего, и Рок обнял нас обоих.

А потом мы бродили по лесу до темноты. Вадроки, чьих имён я ещё не знала, смотрели на нас с доброжелательным любопытством, не задавая лишних вопросов и не препятствуя. Кое о ком из них Рок что-то рассказывал мне, а я смотрела на молодых женщин и думала украдкой, кто же из них был его невестой.

— Они считают меня грязной шойсой? — сказала я вслух. — Они винят меня в том, что ты…

— Нет. Прошлое уже не играет роли. Они считают тебя чудом.

Когда солнце окончательно скрылось из вида, на деревьях Леса вспыхнули крошечные фонарики.

— Свайны, — тихо пояснил Рок. — По-вашему — светлячки. Нечто вроде того.

Немного смущаясь, он привёл меня в шаррой — сплетенную из ветвей двухъярусную хижину, которая вот уже год была их с Шонни домом. Убранство оказалось предельно простым: циновки из веток и травы, деревянные короба для разных вещей, которых, впрочем, оказалось больше, чем я рассчитывала… Несмотря на всю близость к природе, край вадроков не был диким, неуютным и необжитым. Нравы в вадрокской общине были для меня в новинку, но ничего отталкивающего или совсем уж дикарского я не обнаружила. Еду, например, готовили на всю общину сразу. Кроме поваров и «фермеров», ухаживавших за животными, в основном домашней птицей и овцами, которых держали ради шерсти, были так же землепашцы, пасечники, портные, шелководы…

— Что могу здесь делать я?

— Целебные зелья и отвары, ты же целитель и остаёшься целителем. Ты хорошо осведомлена о проблемах и физиологии людей, а здесь тебя научат разбираться в целебных травах и грибах. Вадроки редко болеют, но наши зелья мы отдаём людям в обмен на разные необходимые изделия, которые не мастерим сами, — Рок улыбнулся. — Наши дома не похожи на ваши, но я гарантирую — ночью ты не замёрзнешь.

И это прозвучало так многообещающе… о, да, вадроки крайне удачно сочетали в себе чувственность и целомудрие. Мне с моим человеческим и несколько циничным взглядом на жизнь определенно стоило порой держать язык за зубами.

— Как… как уложить его спать? — неуверенно сказала я, глядя на Шонни. Ребятёнок, действительно очень спокойный — пока не знаю, только ли нам так повезло или это была отличительная черта всех вадрокских малышей — сидел перед шарроем на земле и складывал неокрашенные деревянные фигурки в башенки. Неожиданно для себя я призналась. — Мне… сложно. У нас на то, чтобы почувствовать себя матерью, женщине дается долгих девять месяцев.

— Да, знаю. Ты сама — древо жизни, — очень серьезно отозвался Рок. — Хочешь, я помогу тебе?

— Уложить?

— Не только. Почувствовать. Иди ко мне… Закрой глаза.

Я позволила обнять себя за плечи и зажмурилась.

Падение в его воспоминания не было пугающим, скорее, они окутали меня, как воды гайши — умиротворяюще-тёплые, с едва различимым солёным привкусом печали из-за тревоги за меня.

…Древо жизни было огромным, с толстым узловатым стволом. С лианоподобных веток свисали пухлые зелёные стручки, похожие на гороховые — одни величиной с мышь, другие — с крупную кошку. Я смотрела на них глазами Рока, воспринимала чувствами Рока — и в этих чувствах не было сомнений, только радость и предвкушение, нежность и гордость. Не то что бы молодой парень только и мечтал, чтобы стать отцом, да ещё и отцом-одиночкой, но этот ребёнок от дорогой его сердцу женщины был для него желанным и ожидаемым, и это тоже отличало дрока от моего народа.