Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 4 – Марко Мальвальди

— Впустите следующего, кастелян^[2].

Бернардино из Корте, кастелян Порта Джовия^[3], кивнул и потянул на себя тяжелую деревянную дверь, объявляя:

— Его превосходительство генерал ордена францисканцев, Франческо Сансон из Брешии.

Вторник и пятница были отведены для аудиенций. Это были дни, когда Лодовико Моро, герцог Бари, но в то же время и правитель Милана, уделял внимание каждому, кто просил аудиенции, чтобы разрешить свою проблему. Любую проблему, и любой гражданин Милана – то есть любой, кто платил налоги, установленные Моро, за исключением тех, кто был освобожден от них по милости того же Моро. И миланец, платящий налоги, имел полное право быть выслушанным, тем более что налогов он платил немало.

Глава ордена францисканцев не был гражданином Милана и уж тем более не был обычным гражданином. Строго говоря, он не имел права отнимать ни минуты драгоценного времени, которое Моро уделял своим подданным, выслушивая просьбы бедняков вместо того, чтобы навязывать свою волю строптивым послам, горячим боевым скакунам или услужливым служанкам. Однако, по здравому смыслу, отказать в аудиенции генералу ордена, явившемуся как простой гражданин, было бы глупо. А Лодовико Моро, герцог Бари и правитель Милана, вовсе не был глуп.

— Какая честь, – сказал Моро, сидя на своей скамье. – Генерал ордена францисканцев, просящий аудиенции как простой гражданин. Чему мы обязаны столь скромным визитом?

— Я всего лишь смиренный францисканец, ваша светлость, – ответил Франческо Сансон, – и не привык к почестям и приукрашиваниям. Впрочем, вопрос, который я намерен представить на рассмотрение вашей светлости, требует так мало времени, что было бы самонадеянно просить частной аудиенции.

Добро пожаловать в эпоху Возрождения, где каждая фраза выверена и изготовлена как драгоценность, когда взвешивают на весах каждое отдельное слово, а потом демонстрируют его как украшение не для того, чтобы показать, насколько оно красиво, а чтобы продемонстрировать, насколько могуществен тот, кто его носит. И когда смысл любого высказывания должен интерпретироваться исходя из того, кто его говорит, кто его слушает, кто находится в комнате и кого в ней нет, какие имена произносятся и, прежде всего, какие имена не произносятся.

В общем, когда Лодовико Моро принял монаха, назвав его не по имени, а лишь по титулу, и выразил удовлетворение, что тот явился к нему как скромный горожанин, этим он ясно давал понять: для него и для всего Совета глава францисканцев не имеет никакого веса. В ответ монах намекнул, что у него есть иные, куда более официальные, торжественные и неотвратимые способы привлечь внимание Моро. Он обратился к нему не как к герцогу, а как к его светлости, тем самым напоминая, что для большей части Италии Лодовико – всего лишь узурпатор.

— Я рад это слышать, отец, – ответил Моро. – Говорите же, Совет и я готовы вас выслушать.

— Ваша светлость… простите, я не вижу его преосвященства епископа Комо. Надеюсь, он не заболел?

— Ни в коем случае, отец. Мы недавно сократили число советников: сорок два человека – явный избыток для исполнения этих обязанностей. Тем более что за последний год количество поводов для заседаний значительно уменьшилось.

Конечно, в ответ монах мог бы заметить: если сорок два человека казались избытком, то не исключено, что шестеро – маловато. Тем более, что среди этих шестерых не было ни одного духовного лица, и едва ли это случайность. Но отец Сансон лишь откашлялся.