Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 9 – Марко Мальвальди

Именно поэтому сегодня на вечере у Галлерани и находился Джакомо Тротти, посол Эрколе, герцога Феррарского. Чтобы хорошенько рассмотреть Галлерани, понять, украшает ли ее лоб новая драгоценность или же она щеголяет в платье из узорчатого бархата, из тех, что вытканы золотой нитью, – такие подарки мог сделать только Моро, как он обычно и поступал в залог любви. Можно не сомневаться: от мужа такие подарки она получать не могла. Граф Лодовико Карминати Бергамини, за которого Моро выдал Чечилию, когда удалил ее из замка Сфорца, был одним из самых скупых людей во всем Милане, даже во всей Священной Римской империи.

— Спасибо, синьорина Тереза, – сказал Тротти тоном вежливой печали, – могу я вам помочь закрыть сундук?

— Благодарю вас, ваше превосходительство, но я справлюсь сама. Как открыла, так и закрою. Вот видите?

И Тереза, подмигнув, указала на странный механизм из дерева и железа, вставленный между ящиком и крышкой, заканчивающийся чем-то вроде руля.

— Его изобрел мессер Леонардо и подарил моей госпоже, – сказала Тереза с гордостью, как будто сделала это сама. – Это механизм с рычагом. Поворачиваешь руль вот так, и крышка поднимается и опускается сама, и никакой силы не надо. Эта штука – чудо, и вы представить себе не можете, сколько времени она нам экономит. Мессер Леонардо – гений, вы согласны?

— Без сомнения, – ответил Джакомо Тротти, которому впервые за весь его дипломатический день представился случай сказать то, что он действительно думает. – Полагаю, для мессера Леонардо нет ничего невозможного.

— Но это невозможно!

Мужчина в розовом с досадой захлопнул сундук. За его спиной с задумчивым видом стояла смуглая женщина лет пятидесяти. Она глядела на него, уперев руки в бока.

— Может, ты оставил их в мастерской? Ну, в той комнате наверху.

— Не может быть! Я прекрасно помню, что положил их сюда, меньше месяца назад.

— Прекрасно! Ну, прошел всего месяц…

Человек в розовом покачал головой, глядя на сундук, будто это была его вина. Затем он поднял голову и посмотрел на женщину. У него было немного странное лицо, скорее мужественное, чем красивое; в длинных светлых волосах виднелись седые пряди, а борода была практически не тронута сединой. Его глаза, обычно добрые, теперь сузились от злости, – так злятся на родителей.

— Будь добра, поменьше сарказма, Катерина. Это важные документы, я не ношу их с собой просто так.

— Может, их взял Салаи? Ты же сам говорил: он ворует все, что не прибито к полу…

Охваченный внезапным волнением, что, кстати, случалось с ним весьма часто, мужчина повернулся и вышел в соседнюю комнату, не переставая говорить.

— Джакомо прекрасно знает, что мои бумаги трогать нельзя. А не то я его выпорю и оставлю без ужина. – Он перебирал бумаги на грубо тесанном столе, продолжая говорить, обращаясь к женщине. – Кстати, об ужине, Катерина, пожалуй, целый каплун на троих – это многовато. Сегодня я попрошу вас немного убавить пыл. У нас есть бобы и репа, думаю, этого хватит.

— Да, для тебя хватит. К тому же немного мяса пошло бы тебе только на пользу. Ты очень исхудал с тех пор, как я приехала. Прошло три месяца, а ты потерял фунтов десять.

— Три месяца… а мне кажется, будто прошло десять лет, – сказал мужчина, продолжая поиски. – Не говоря уж о том, что я не ем мясо мертвых животных и не буду есть его ни сегодня, ни завтра: никогда. А из-за чего я теряю вес, так это из-за чертова памятника, этой конной статуи. А теперь еще не найти эти проклятые листы – черт знает, куда они сгинули.