Книга Прах Барселоны, страница 56 – Джулия Лионе

Заметив отвращение, неизбежно возникающее на моем лице при этом слове, он беспечно воскликнул:

— Ты судишь поверхностно. Если ты не нашел ничего хорошего – значит, не заглянул вглубь. Чудеса повсюду!

Это было кредо его жизни.

Метод, который описал в потрепанной книжке русский академик, принадлежал некоему доктору Штаркеру, у которого была дочь София.

Я должен был исполнять то же, что и эта София.

Девочка выходила на сцену, ей завязывали глаза, и, несмотря на то, что она оставалась слепа, она могла сказать, какой предмет вынул ее отец из кармана того или иного зрителя. А этот хитрец, размахивая блокнотом, или портсигаром, или наручными часами, говорил: «Ну милая, что же это у нас?» И та отвечала: «Коричневый портсигар с семью папиросками марки «Османдо». Слово «ну» соответствовало слову «коричневый», «милая» – означало «портсигар», «что же» были «папиросками» и так далее.

Я начал заучивать этот объемный словарь и тотчас слег с мозговой горячкой. Меня колотило, я не мог ни есть, ни пить, нутро горело огнем, а едва Визард появлялся с фонарем в руке в углу шатра, где я от него прятался, у меня начинался настоящий припадок.

Однажды он пришел одетый не в свой зеленый сюртук, а в строгую коричневую тройку с галстуком, и я его не сразу узнал без цилиндра. Он взял меня за локоть, оглядел и серьезно произнес:

— Поехали, покажу тебя врачу. Он мой знакомый, бояться нечего.

Впервые в жизни я покинул территорию шапито и очутился в машине марки «Форд». До того я таких изящных автомобилей и не видел. Мы передвигались на грузовиках. Врач оказался очень любезным, он налил мне в рюмку какой-то напиток, после которого я ощутил себя самым счастливым существом на свете и тут же заснул прямо на кушетке.

А проснулся на больничной койке.

Мне сообщили, что операция прошла успешно, что мне нанесли несколько швов и встану я уже через неделю. Визард навещал меня каждый день, велел слушать людей, которые со мной лежали в палате, и запоминать слова, которые они произносили. Люди были похожи на публику в цирке. Только они не хлопали в ладоши, и я слышал, как они болтают. А говорили они без умолку, даже ночью. За неделю мое тело превратилось в одно большое ухо, я копил слова, собираясь потом спросить сеньора Визарда, что каждое из них значит. Но одна фраза мне запомнилась больше всего. Ее произнес сам Визард, когда стоял за дверью палаты и разговаривал с моим врачом. Он сказал: «Да, я прослежу, чтобы больше к нему никто и пальцем не прикоснулся».

Эти слова я понял интуитивно. Они означали, что теперь у меня есть защитник.

Директор Клоп часто говорил про своих лошадей, чтобы к ним никто и пальцем не прикасался. У него три гнедых арабских скакуна. Для Визарда я стал таким же ценным, как один из скакунов директора. И я решил, что все же надо одолеть его словарь-ключ, которым владела загадочная София. Так бы я смог выразить ему свою благодарность.

Часто я вспоминал нашу с ним первую встречу. И теперь многое из сказанного им тогда открывалось с новой стороны, являло какую-то новую истину. Я хотел попросить его отвезти меня к моей матери, которая находилась в заведении, подобном этому. Я спросил у доктора, что такое «дом для умалишенных». И, объясняя мне, он обвел рукой палату, сказал: «Что-то вроде этого заведения, но только это венерологическое отделение, а дом для умалишенных – психиатрическое».