Книга Прах Барселоны, страница 147 – Джулия Лионе

— Он продолжает увечить людей, – обреченно вздохнула Джоана.

Гаэль Солер вздохнул и промолчал.

— С Тео он тоже что-то сделал… в доме Вергилио.

— В смысле?

— Он был там до операции… пошел вместо меня.

Гаэль посмотрел на нее с печалью и покачал головой.

— Выбирай, что будешь к этому чудесному «Романэ-Конти Монтраше».

— Мы пришли сюда вытаскивать Тео, – прошипела Джоана, наклонившись к столу.

— Он не тут.

— Почему?

— В клубе бывает полиция. Доменик не станет держать заложника в этом здании.

— Но ведь раньше он пытал здесь людей!

— Это было раньше… Теперь это приличное место для толстосумов. Заказывай, а то мы привлекаем внимание. Доменик нас примет, никуда не денется.

Чтобы попасть к хозяину клуба, пришлось вернуться в лифт. Его кабинет располагался над клубом.

Огромный стол, витраж от пола до потолка, деревянные панели, картина Пауля Клее на одной стене, Сальвадора Дали – на другой. Девушка, что танцевала на сцене, в красном платье и с розой в волосах, восседала на крае стола, закинув ногу на ногу. В кабинете она была одна.

— Доменик подойдет с минуты на минуту, – произнесла та тоном в диапазоне от нуля до плюс единицы по Цельсию.

Гаэль смотрел на нее открыто и изучающе.

— Его рано или поздно арестуют, сеньорита, – тихо произнес он. – Здесь есть камеры?

Она едва заметно двинула головой, что означало «нет». В глазах мольба и страх загнанного животного, нижняя губа и пальцы дрожали.

Гаэль вынул визитку.

Та быстрым движением, точно лягушка языком муху, выхватила ее и спрятала под подвязкой на бедре.

И в следующую минуту вошел Доменик. На нем был безупречный темно-серый костюм, волосы стянуты в низкий хвост, на носу очки в тонкой оправе. Он раскланялся с Гаэлем, все расселись вокруг его стола. Девушка осталась восседать на его крае с закинутой ногой на ногу. И только сейчас Джоана заметила выглядывающий в вырезе платья край раны, точно от плети.

Гаэль спрашивал об учебе в университете, о том, какие исследования в области нейрофизиологии памяти вел его дед, и даже затронул период, когда Доменик проходил курс реабилитации в клинике Mare de Déu de la Mercè. Доменик с охотой отвечал, был очень оживлен и приветлив. Такой длинной речи о раскаянии и о том, как он был спасен, как ему открылись новые горизонты и едва не третий глаз, Джоана еще не слышала. Он называл деда своим Вергилием, вновь проскользнуло, что он верит в реинкарнацию, а тайное общество, которое он возглавляет в университете, призвано лишь собирать в круг единомышленников тех, кому интересна философия, литература и искусство.

— Да, я допускаю, что посвящение было несколько экстравагантным. Но мне удалось убедить полицию, что мы лишь развлекались. Это была забавная шутка. Я знал – мне дед признался, что Тео и Джоана – из полиции, что они за нами присматривают, чтобы не умер еще кто-то. Ну я и решил их немного подразнить. Правда, Тео, как оказалось, совершенно лишен чувства юмора.

Джоана прикрыла глаза. Доменик строил из себя недоумка… Из разговора ничего не вышло. Его не смог раскусить даже такой прожженный профессионал, как Гаэль.

— Он считает себя праведником, – подытожил он, когда они спустились на парковку.

Прошло еще пара дней, которые показались Джоане сущим адом. Она почти не спала, ожидая сигнала от Тео и просматривая видеофайлы. Скриншоты множились, мучительный бред Тео, запертого в какой-то яме, становился все бредовее. Сложнее всего было слушать, как он звал ее, признавался в чувствах, просил прощения и тут же говорил, чтобы она не верила ни единому его слову. Но как он звал ее! С каким надрывом выкрикивал ее имя… А она не могла прийти на помощь.