Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Вот, Герман Германович, рекомендую: Гронский Родион Александрович, прошу любить и, по возможности, жаловать! Дунин прищурился, откинул голову и воззрился на меня. — Ну, сударь, и кто же вы? Правый, левый, центрист? Может быть, либертарианец? — Никогда не думал о себе в таких выражениях, – ответил я, до краев наливая херес в высокий граненый бокал. — А все-таки? — Не переношу ни тех, ни других, ни третьих. — И как же вам живется без убеждений? — Справляюсь. — Родион Александрович – убийца, – сообщил фон Зильбер с явным удовольствием. — Вот как? – Дунин как будто стушевался немного, но тут же взял себя в руки. – Стало быть, вы воин! Знаете, под тонким слоем культурного напыления, тех условностей, которые накладывает на нас так называемая современная цивилизация, каждый из нас продолжает соответствовать, принадлежать к какому-то из древнейших архетипов: король, крестьянин, воин, купец, священник или… эээ… мудрец, которыми мы были и остаемся уже десять тысяч лет. — Гораздо дольше до этого мы были вольными бродягами и охотниками, – ответил я. — Родион Александрович наемный убийца, – уточнил Аристарх Леонидович. – И работает на того, кто больше заплатит. — Ну что ж, – развел руками Дунин, явно не желая отказываться отнести меня к какому-нибудь архетипу, – варяги Рюрика тоже не были вполне бескорыстны. Но что же он тут делает, позвольте узнать? — Преподает литературу, – ответил фон Зильбер, все более веселясь. — Вот! – многозначительно поднял палец Дунин. Я ожидал, что последует какое-то разъяснение, но он протянул свой бокал, мы дружно чокнулись и выпили разом. — Мы тут с Германом Германовичем разговаривали о моем отце… — Абсолютно гениальный был человек! – провозгласил Дунин. Аристарх Леонидович снисходительно улыбнулся. — Люди именуют гением того, кто делает что-то чуть лучше, чем могут они сами. Гениальность в понимании обывателя – это нечто немногим выше среднего уровня, уже не способность, но даже еще не настоящий талант. Истинная гениальность массами не воспринимается: так, что-то сродни забавному чудачеству или опасному безумию. Она даже замечена порой быть не может в силу своей явной несхожести с теми яркими бессмысленными безделушками, которые обыкновенно преподносятся как проявления гениальности или таланта, и несоответствия познавательному и тем более творческому опыту большинства, как те корабли Колумба, которых не смогли увидеть индейцы… Я знал, что фон Зильбер чем более выпивал, тем сильнее становился расположен к длительным монологам, и сейчас с тревогой заметил, что три бутылки мадеры на столе уже были пусты, да и одна с хересом тоже подходила к концу. — …Настоящая гениальность всегда невостребована, и гению, если уж он захочет быть принятым обществом, придется притушить яркость своего дарования до степени, которую могут воспринимать, не ослепнув, глаза его современников – так настоящий маг и волшебник рядится в фокусника, чтобы зарабатывать хлеб насущный на сцене. Вот и отец смог найти себе применение лишь как академический ученый, но не как, к примеру, философ, или, может быть, мистик… — Этот его агностицизм с мистицизмом я не одобрял никогда, – решительно заявил Дунин. — Думаю, для него это было лишь некоей красивой формой. Вы, Герман Германович, изволите упирать на духовное, мне ближе научные позиции отца, но ведь в главном мы сходимся… |