Книга Усадьба Сфинкса, страница 230 – Константин Образцов

Однако Дунин как будто тоже решил не готовиться к лекции и сделал ставку на импровизацию. Ни фактологии, ни анализа философских систем воспитанникам предложено не было, что, впрочем, никого не расстроило, а скорее наоборот. Герман Германович обладал внушительным лекторским баритоном, говорил увлекательно, так что все с интересом слушали полуторачасовой рассказ о его видении будущего.

— Мир Модерна фатально переусложнен, его следует упростить так же, как уравнение, которое нужно решить: до прошлых состояний, до прекрасного в своей божественной простоте традиционного мира, вспомнить о крови и почве!

В идеальном мире Дунина, где Традиция восторжествовала над Модерном, люди отказались от жизни в больших городах, технологий и порочных мечтаний о правах и свободах, и перебрались жить на село, где с утра и до ночной темноты счастливо пашут землю, серийно рожают десятки детей, половину из которых относят потом на погост меньше, чем через год, умиленно наблюдают, как за воровство рубят руки, а за прелюбодеяние заживо жгут на костре, смиренно получают от барина плетей, учатся грамоте в церковной школе, новости узнают от приходского священника и по первому требованию радостно отдают жизнь за государя. Императоры, рыцари и епископы на витраже внимали одобрительно и с удовольствием.

— И только храп коня в тумане, тяжелое дыхание пахаря, хороводы и монашеские песнопения, прославляющие Царя Небесного и царя Земного! – эффектно завершил свое выступление Герман Германович.

— Свист кнута и обмен крестьянских девиц на борзых щенков, – не удержался я.

Сказано было негромко, но в наступившей тишине прозвучало довольно отчетливо. Вера зашикала на меня, сделав страшные глаза. Аристарх Леонидович хмыкнул и постарался сдержать улыбку. Дунин зыркнул было, но тут в аудитории с облегчением зааплодировали, и ему оставалось только раскланяться.

До ужина еще оставалось время, и я поспешил укрыться у себя в комнате, желая хотя бы полчаса провести наедине с собой в тишине, чтобы привести в порядок разрозненный хаос мыслей. Но не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. На пороге стояла Вера. Я решил было, что она собирается расспрашивать меня о причинах внезапного утреннего моциона, но нет.

— Фон Зильбер тебя зовет, – сказала она. – Телефон в холле уже оборвал. Наверное, хочет обсудить успехи своей дочери в изучении литературы.

Я демонстративно проигнорировал иронию моей бывшей пассии, ныне превратившейся в жаркую фантазию пубертатных юнцов, и отправился в Западную башню.

В кабинете Аристарха Леонидовича трещал камин, было жарко, пахло мужской компанией и алкоголем. На столе громоздился сверкающий серебряный самовар, окруженный разнокалиберными бутылками с мадерой и хересом, чашками, блюдцами, тарелками с румяными баранками и вазочками с вареньем. Хозяин и гость расположились в креслах напротив друг друга и уже достигли той стадии взаимоприятного общения, на какой обычно снимаются пиджаки, стягиваются прочь галстуки и рассказываются все более соленые анекдоты. Я вошел на взрыве басовитого хохота; оба повернули ко мне раскрасневшиеся, блестящие от жары и мадеры физиономии, и Аристарх Леонидович воскликнул:

— А-а-а-а-а, Родион Александрович, голубчик! Пожалуйте, пожалуйте!

Я пожаловал, нашел для себя чиппендейловский стул и сел поближе к баранкам и хересу, сочтя за благо постараться догнать моих собеседников, и побыстрее.