Книга Усадьба Сфинкса, страница 155 – Константин Образцов

* * *

День простоял удивительно ясным, и теперь безмятежно клонился к вечеру, словно засыпающий счастливый ребенок. Прозрачный воздух был тих и недвижен, как подсвеченный золотистым холодным солнцем молочно-белый кристалл, в котором застыли причудливо искривленные черные ветви огромных деревьев и очертания легких голубоватых и розовых облаков, будто нарисованные на твердом небесном фаянсе легкими касаниями акварельной кисти.

Из окна моей комнаты на фоне легкой серой ряби морских волн, набегающих на песчаный берег примерно в семи километрах от стен Усадьбы, я различил силуэт яхты, явно стоящей на якоре. Паруса на высокой мачте были спущены. Я некоторое время наблюдал за яхтой: она не двигалась с места. В сочетании с изумительно ясной погодой это наводило на размышления. Я пробыл в Усадьбе уже почти неделю и, какими бы бурными ни выдались последние дни с их балами, дуэлями и стрельбой вслепую, ни на час не забывал как о своей основной миссии, так и про данное фон Зильберу обещание отыскать таинственного шпиона. Сейчас наступил момент заняться вторым и проверить кое-какое предположение.

Я вышел из комнаты; мне показалось, что за дверью комнаты Веры звучат приглушенные голоса. Я прислушался и с минуту стоял, окруженный тишиной, плотной, как старое одеяло. Возможно, мне действительно что-то всего лишь почудилось, или коридоры и залы Усадьбы, как случалось порой, донесли откуда-то странные отзвуки чужих разговоров, а может быть, те, кто скрывался за дверью, услышали меня и затихли, ожидая, когда я уйду. Пока этим можно было пренебречь; я спустился по боковой лестнице на второй этаж, миновал пустой Мозаичный зал, в котором мои шаги по пестрой напольной майолике звонким эхом отражались от голых стен, прошел мимо плотно затворенных дверей учебной аудитории, и через вычурный Китайский зал с тяжелыми драпировками попал в Верхнюю гостиную. Обычно во время свободных часов тут бывало куда более оживленно, но вчерашняя почти бессонная ночь и день, насыщенный яркими переживаниями и физическими упражнениями на свежем воздухе, видимо, утомили воспитанников – сегодня тут за широким столом сидели только Эльдар и Никита, вяло перекидываясь игральными картами, да Василий Иванович устроился в огромном кресле у камина и что-то читал. Дверь в Западное крыло была приоткрыта; за ней находился обширный полутемный тамбур, откуда можно было попасть в каптерку, закрытую сейчас на замок, в медпункт и в казарму – из нее в полумрак пробивались яркий свет и звук голосов.

Я вошел.

В теплом воздухе пахло мужским исподним. Резеда лежал на верхней койке с книжкой в руках и читал, сдвинув густые брови; Прах устроился внизу. Петька по-турецки сидел поверх заправленного одеяла, на нем была линялая тельняшка-майка. Здоровенными кусачками он стриг толстые желтые ногти на ногах и по обыкновению разглагольствовал:

— Горло, когда в него хер засовываешь, – оно выталкивает, а жопа, наоборот, если уж всунул, – затягивает…

Он прервался, внимательно посмотрел на большой палец ноги, примерился и щелкнул кусачками. Острый обрезок ногтя, отлетев, попал Праху в щеку. Тот рефлекторно вскинул руку и шлепнул себя по лицу, словно прихлопывая насекомое. Петька меж тем продолжал:

— На живот положишь ее, вот так ремнем за шею прижмешь к земле, и все, никуда не денется. А когда трахать начал, то уже любая сопротивляться перестает. Только лежит и плачет.