Книга Усадьба Сфинкса, страница 149 – Константин Образцов

Петька быстро собрал городки и ловко составил из них «пушку».

— По три броска на фигуру! – объявил Граф.

Партию начали заново. Игра всем очевидно была знакома: первые четыре фигуры все выбили без особого труда, уложившись в лимит бросков; Машенька снесла каждую с одного удара. Она двигалась так ладно, что я невольно залюбовался, да и не только я, но и мальчишки бросали горящие взгляды, и Граф, хоть и напускал безразличный вид, но смотрел с восхищением из-под приопущенных век, и толстый Захар пытался отвести глаза, но не мог, и Петька, забывшись, глядел, раскрыв рот, похожий на впавшего в транс старого пса. Я заметил, уже не впервые, но только сейчас осознав это, как поразительно быстро Машенька меняется – и не только внутренне, мгновенно становясь из молоденькой холодной гордячки непосредственной, веселой и чувствительной девочкой, почти ребенком, и так же быстро превращаясь обратно, – но и внешне, физически: из хрупкой и тоненькой барышни сейчас, на игровой площадке, она стала сильной и атлетичной, какими бывают профессиональные спортсменки – плечи словно бы сделались шире, под тонкой тканью брюк для верховой езды заметны были гибкие мышцы выпуклых бедер, и каждым взмахом отправляла увесистую деревянную биту так точно, что та сносила разом все городки, как будто ударной волной.

После сложной шестой фигуры из игры выбыли неуклюжий Лаврентий и Никита, который, кажется, принял проигрыш с облегчением. Седьмой была «артиллерия» – с ней не справился заметно уставший Эльдар, засыпавшись на последней оставшейся рюшке, а Машенька выбила фигуру одним сильнейшим ударом, которым можно было бы пробить ворота Трои. Вольдемар не уступал сестре: он был похож на безжалостного истребителя городков, действующего с холодной яростью вампира и точностью киборга, и метал биту так, словно испытывал к деревянным рюхам личную, глубоко затаенную ненависть. Но на тринадцатой фигуре при последнем броске бита сорвалась с руки и ушла выше; Машенька иронически зааплодировала; Вольдемар зло наподдал ногой землю и отошел в сторону. Филипп тоже выбыл; в игре остались Василий Иванович и Машенька, которые теперь бросали биту по очереди. Машенька раскраснелась, скинула свой голубой жакет и осталась в тонкой белой водолазке, еще сильнее притянув к себе взгляды; русый локон выбился из прически, и она дула на него перед тем, как метнуть биту. Василий Иванович дважды промазал и чуть не плакал от обиды и злости, и тут Петька, который, кряхтя и переминаясь, уже не обращал внимания на Машеньку и не отрывал глаз от игры, вдруг не выдержал:

— А ну-ка, дайте я подсоблю! – и побежал к линии кона.

— Это нечестно! – воскликнула Машенька.

— Да ничего, я разочек всего! – не глядя, отмахнулся Петька. Это было ошибкой.

— Ты поспорить со мной решил? – ледяным тоном осведомилась баронесса.

Петька сообразил, отступил и поднял ладони. Василий Иванович шмыгнул носом, но протестовать не стал и уныло взялся за биту. Я заметил, что, хотя старший фон Зильбер был даже примерно не ровня отцам воспитанников Академии, с Машенькой они держались с почтительным уважением.

— Пусть поможет, – предложил я. – Это ничего не изменит.

Я говорил негромко, но Петька услышал.

— Вот, и господин учитель поддерживают! Дозвольте, Мария Аристарховна?