Книга Усадьба Сфинкса, страница 130 – Константин Образцов

— И все-таки жаль, что не получилось увидеть, как голова упадет в траву, и как плеснет тяжелой широкой струей темная кровь, и как тело медленно повалится навзничь.

— Такова цена.

Медицинский кабинет находился на втором этаже Западного крыла, сразу за Малой гостиной, между казармой и закрытой на висячий замок каптеркой. Я заверил открывшую мне дверь в кабинет Дуняшу, что справлюсь сам, но она не хотела и слушать об этом и настояла, что непременно поможет. Я согласился и не пожалел: она умело и быстро обработала раны, наложила мне на грудь повязку из перевязочного пакета, а потом взялась зашивать плечо, милосердно вколов до того шприц-тюбик нефопама.

— Все только о вас и говорят, Родион Александрович, – шептала Дуняша, ловко орудуя кривой хирургической иглой. У нее были сильные пальчики с по-детски коротко остриженными ногтями, и от старания она приоткрывала розовые пухлые губы. – И Марта рассказала, а потом еще Захар к нам спустился, и тоже рассказывал, как вы победили Графа, и все обсуждают, что его никто никогда не мог одолеть на саблях один на один. А еще все говорят о том, какой вы великодушный.

Пока я думал, насколько такая характеристика будет полезна для моего имиджа, в кабинет заглянула Вера.

— Поздравляю, ты герой дня! – сообщила она. – Не знаю, как тебе удалось такое, но я искренне рада видеть тебя живым. Дуняша, ты с ним не церемонься, к чему эти нежности: судя по отметкам на торсе, Родион Александрович привык к приключениям. Кстати, когда закончите тут, зайди к фон Зильберу. Он хочет с тобой поговорить.

Дуняша перекусила зубками нить, наложила бинты, и настрого велела приходить завтра утром на перевязку.

— У вас очень плохая рана, рваная, такие с трудом заживают. Нужно обрабатывать постоянно и повязки менять почаще.

Я поднялся к себе, переоделся и отправился на аудиенцию к Аристарху Леонидовичу. У меня было несколько возможных сценариев предстоящего разговора, но к тому, что меня ждало, я оказался совсем не готов.

Он был не один. Сам Аристарх Леонидович стоял рядом со своим столом у окна и выглядел, как мне показалось, немного смущенным, а в вольтеровском кресле, где я сидел вчера с бокалом портвейна и подначивал Графа, расположилась Машенька. Она была чудо как хороша в голубом платье с широким белым отложным воротником и сидела, положив ногу на ногу. Когда я вошел, Машенька скользнула по мне равнодушным взглядом и со скучающим видом отвернулась.

— Родион Александрович! – радушно воскликнул Аристарх Леонидович. – Рад видеть вас в добром здравии! Ну, садитесь, садитесь же!

Это настораживало. Я сел в кресло напротив Машеньки, которая рассеянно разглядывала что-то у меня за спиной. Фон Зильбер тоже уселся за стол.

— Примите мою признательность за то, как вы разрешили эту щекотливую ситуацию с Графом! Я не вмешивался, дуэли в Академии разрешены и являются частью, так сказать, нашей системы ценностей, но за итоги, если честно, чрезвычайно переживал. То, как все закончилось, есть поистине наилучший исход, хотя ради него вам пришлось некоторым образом пострадать и пролить кровь. Искренне благодарю!

— Не стоит благодарности, – коротко ответил я.

С каждым словом Аристарха Леонидовича мои тревожные подозрения только усиливались: опыт показывал, что за такими преувеличенными проявлениями признательности обычно следует какое-то «но», и, вероятнее всего, это «но» сидело сейчас напротив и покачивало носочком белой туфельки.