Книга Усадьба Сфинкса, страница 111 – Константин Образцов

— Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец!

Взгляд синих глаз был уверенным, как и почти повелительный тон: мне показалось, что, несмотря на соответствующую случаю учтивость формы, примерно так же Машенька велела Дуняше бросить все, чтобы немедленно принести молока для ее лисицы.

— Увы и ах, – ответил я. – Сожалею, но моя бальная книжка расписана на год вперед.

Синие глаза в мгновение сделались ледяными. Машенька вздернула подбородок и отошла. Я опасался, что после этого ко мне подойти никто не решится, но, не успела еще Машенька вернуться на место, как чей-то веер коснулся моего рукава: управляющая Пансионом благородных девиц госпожа Брутцер смотрела на меня снизу вверх из-под полуприкрытых ресниц.

— Изольда, – представилась она, решительно сокращая дистанцию во время вальса и прижимаясь обширной грудью куда-то в область солнечного сплетения.

— Тристан, – как можно любезнее ответил я, и госпожа Брутцер томно закатила глаза.

Распорядитель объявил котильон, последний танец перед ужином. Я нашел Веру, и мы составили первую пару.

— Рискнул отказать дочери фон Зильбера?

— Это опасно?

— Знаешь, с этой девочкой что-то не так, – заметила Вера.

— Ты так говорила и про Вольдемара.

— Нет, он просто явный психопат, а она…

Вера не договорила: нашу пару ловко разбил Филипп, увлекая за собой мою первую в жизни любовь, и я подумал, что падающей на глаза темной челкой и сухощавой фигурой он похож на меня четверть века назад, а еще у него глаза серые, как у того самого короля. Мне в партнерши досталась сначала маленькая маркиза, а потом княжна Юлия Абамелик-Лазарева, совсем развеселившаяся и даже снявшая по такому случаю свои очки. На третьем круге в пару ко мне встала Машенька, нарочито не смотревшая в мою сторону. Я сделал поворот под рукой; она бросила искоса взгляд и заметила равнодушно:

— На танцполе вы держитесь куда увереннее, чем в седле.

— Только если партнерша не лошадь, – ответил я, поклонился и перехватил в танце Веру у на миг замешкавшегося Филиппа.

Наконец всех пригласили к ужину. Тут снова вышло некоторое замешательство: Аристарх Леонидович, с покрасневшими от ночного осеннего холода ушами и кончиком носа, так и не дождался никого из особо важных персон, и было неясно, кого сажать на первые пять мест рядом с ним. В итоге по правую руку от отца села Машенька, с ней рядом – Филипп, потом Вера и я.

— Отец не приедет? – спросил я у Филиппа, когда мы садились за стол.

Он покачал головой.

— Нет. Ему неинтересно.

На первую перемену подавали слабосоленую семгу, ростбиф, изрядно черной и красной икры, морских ежей, черноморских устриц и хрустящие тосты с оливковым маслом и сыром. На горячее основным блюдом были все те же забитые плетками зайцы, и Аристарх Леонидович, стремительно отогревавшийся пуншем, не преминул сообщить, что большую часть дичи добыл Вольдемар, в честь которого незамедлительно провозгласили тост. Машенька в ответ демонстративно набрала полную тарелку шпината и сельдерея и в красках рассказала всем, кто мог слышать, историю про то, как спасла лисичку от жестоких охотников. Веселее всего было на дальнем конце стола, где разгоряченные танцами кадеты и пансионерки сидели напротив друг друга: там слышались оживленные разговоры и смех.