Книга Усадьба Сфинкса, страница 113 – Константин Образцов

— Не хотите ли вы сказать… – заговорил Граф, обращаясь ко мне, но тут Машенька перебила его:

— Все это пустое, и «Тошнота» уже не самая моя любимая книга. Сейчас, сегодня, мне больше нравится Достоевский.

— Какое совпадение, и мне тоже! А что именно?

— Конечно же, «Братья Карамазовы»!

— Прекрасный выбор! Есть любимые эпизоды?

К нашему кружку стали подходить и другие: графиня Дарья и маленькая маркиза Паулуччи с третьей подругой, рыжеватой и в платье цвета айвори, с любопытством прислушивались, вытянув тонкие шейки; двое молодых офицеров с кортиками прервали свою беседу. Даже Василий Иванович с Лаврентием, наперегонки поглощавшие стаканами крюшоны и пунш, которые наливала им раз за разом бесстрастная Марта, оставили свое увлекательное занятие и тоже пришли послушать.

— Да, конечно.

— Поделитесь?

— Ну… когда Дмитрий ведет себя отвратительным образом по отношению к девушке… я запамятовала ее имя… и приглашает пройти в дом, чтобы оплатить долг отца.

Князь Цукато весь задрожал; мне показалось, что он сейчас начнет тянуть руку, как в школе, и что только воспитание и этикет мешают ему завопить во все горло.

— Впечатляюще, – сказал я. – Хотя и затруднительно разобраться, о чем вы пытаетесь рассказать. А как же глава «У Тихона»? Отнесете ее к любимым фрагментам из «Братьев Карамазовых»?

У Машеньки заалели ушки.

— Конечно, и ее тоже.

— Жаль только, что в этом романе ее нет, – посетовал я. – Это из «Бесов».

Машенька вспыхнула и на едва заметный миг вдруг потеряла свою надменную уверенность; в ее лице появилось что-то беззащитное, детское, синие глаза широко распахнулись, и показалось даже, что она может расплакаться. Она собралась было что-то ответить, но тут совсем рядом со мной опять угрожающе зазвучал голос Графа:

— Хотите ли вы…

Я повернулся.

— Граф, голубчик, это вы все время чего-то хотите и вторгаетесь в нашу беседу. Ну, говорите уже, что у вас?

Он побагровел.

— Не хотите ли… вы смеете утверждать, что Мария Аристарховна лжет?

— Я утверждаю, что Мария Аристарховна знает о книгах, про которые говорит с таким многозначительным пафосом, исключительно понаслышке, но сама не прочитала из них ни строчки.

Глаза Графа хищно сузились.

— Я требую, чтобы вы немедленно принесли извинения.

— И не подумаю, – ответил я.

— В таком случае, – ледяным тоном сказал Граф, – я заявляю, что вы, господин Гронский, невежа и негодяй.

Он взмахнул раскрытой ладонью. Я легко уклонился от пощечины, и его рука едва не задела макушку князя Цукато. Все замерли. Я рассчитывал, что Граф вызовет меня сам, но он решил немного схитрить.

— Будем считать, что у вас вышло меня ударить, – произнес я. – Полагаю, вы не откажете мне в том, чтобы дать удовлетворение как за слова, так и за действие.

Граф коротко поклонился. В его глазах торжествующе пламенел темный огонь.

— Завтра на рассвете. Я пришлю моего секунданта, – объявил он и прошипел, когда я проходил мимо: – Жаль, что я тогда тебя, щенка, не шлепнул.

Из Бального зала донесся голос распорядителя: всех приглашали за чайный стол.

— Пожалуй, сегодня обойдусь без десерта, – сказал я и направился к выходу, сопровождаемый возбужденным шепотом голосов и десятками взглядов, непринужденно подхватив по пути бутылку игристого вина из ведерка со льдом.