Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 28 – Дия Семина

Долго не могла уснуть, скорее от страха перед будущим, чем из-за странных признаний Кретова, но внезапно провалилась в сон, а проснулась из-за дикого вопля проклятого петуха, аккурат под моими окнами.

Через несколько минут вопль повторился и ещё, и ещё. А потом я услышала звук открывшегося окна на втором этаже и выстрел…

— Докукарекался, подлец, поделом. Сегодня у нас куриный суп, — проворчала и повернулась на другой бок и снова уснула.

Проснулась от того, что кто-то очень осторожно тронул меня за плечо.

— Елизавета Васильевна, просыпайтесь, наш барин на станцию уехали-с, скоро приедут с Её Милостью Антониной Антоновной. Давайте вас хоть немного покормлю. Уже время к полудню…

— Ой, я проспала.

— Так, вы же хвораете, позвольте, помогу, вот так…

Не снимая повязки с глаз, горничная посадила меня в постели, подложив несколько подушек под спину. И принялась кормить с ложечки. Хотелось бы проверить зрение, но я не рискнула при ней. Если ничего не увижу, начну паниковать, а это лишнее.

После позднего завтрака, меня быстро привели в относительный порядок, и снова уложили в постель. Видимо, на тот случай, если матушка Дмитрия Назаровича захочет на меня взглянуть. В доме всё должно сиять красотой или хотя бы чистотой.

— Отдыхайте. Окошко открою, чтобы вас свежее было, вот тут на одеяле колокольчик оставлю, в случае чего вы звоните, звоните!

— Спасибо большое! А петуха убили?

— Не-е-е-ет, бегает изверг, уж такой противный, но истопник Иван обещал голову-то оттяпать кочету, чтобы госпожу не напугал. Отдыхайте…

Я снова осталась одна. И теперь уже терпеть нет сил, медленно стянула повязку и открыла глаза. Странное ощущение, умом понимаю, что в комнате сейчас светло, но неярко, и я вижу свет, но мне от него больно, словно смотрю на солнце. К счастью, спустя несколько минут разглядела тёмный шкаф, комод у стены, но лишь как пятно.

— Лучше не рисковать, и шанс вернуть зрение, наверное, есть. Главное — верить, — шепчу сама себе, пытаясь успокоиться. Возвращаю повязку на место и снова ложусь, укрываюсь одеялом и думаю обо всём, что приходит в голову. И никаких позитивных мыслей почему-то, хоть бы что-то хорошее подумалось.

Дверь предупреждающе скрипнула, и я по запаху мяты, гвоздики и дешёвого розового одеколона узнала Павлину. Она прошла, и как ни в чём не бывало, уселась в кресло, наверное, её отовсюду выставили, и остались последние уши в доме, какие можно истязать неприятными бесконечными разговорами. Но она зашла издалека:

— Лежишь? Прохлаждаешься? А Его Милость отправился на станцию, скоро поезд прибывает, и маменька его заявится, начнёт свои порядки наводить. А судя по тому, какая дерзкая у них прислуга, то нам тут будет совершенно неуютно. Так что пора бы в путь-дорогу. Кончай уж притворяться, пустое это…

— Пустое? Вот, посмотрите на мои глаза. Я действительно плохо вижу, — снимаю повязку, поворачиваюсь на её голос и слышу возглас.

— Матерь Божья, это кто тебя так? Ведь нормальная была. Он?

— Тьфу на вас. Упала, ударилась головой, говорю же, вот и синяк на виске.

— Но глаза-то красные!

— Сосуды лопнули, откуда я знаю.

— Ты и была слеповата, мы и не думали, что настолько. Надо же, говорила я Клавдии Филипповне, чтобы она очки тебе выписала из столицы, но уж и очки не помогут? Теперь ты на какую работу-то годная? Инвалидка, никому не нужна. Замуж тебя не пристроить, в лавку слепую не возьмут. Вот горе. И что мне теперь, самой на работы проситься? Тьфу на тебя!