Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 118 – Дия Семина

Через пять минут всё было кончено. Ефросинья в присутствии «комиссии» и местных понятых просто показала на один из саквояжей, да с таким неопровержимым комментарием, что сомнений в подлом подлоге не осталось ни у кого:

— Елизавете Васильевне это украшение подкинули и спрятали так, как слепой человек никогда бы не смог спрятать. Потому я вернула эту вещицу на место — вот сюда.

Шорох, звуки открытия большой сумки, сдавленный женский вздох служанки — дело сделано: нахалок поймали с поличным. Дмитрий Назарович, пока в дело не вмешалась матушка, произнёс те слова, какие мечтал сказать с того момента, как увидел свою якобы невесту в день её фееричного приезда:

— Марианна, вы меня огорчили. Не ожидал, что вы опуститесь до такой мелочной низости. Покиньте дом немедля. Надеюсь, у вас хватит ума оставить свой позор втайне, чтобы не привлекать к нашему семейству ещё больше ненужных взглядов. Через час вас будет ждать карета. Прощайте…

Он развернулся, бережно придерживая меня под локоть, и вывел из комнаты своей экс‑невесты.

Свою часть сделки я исполнила, осталось ему исполнить свою часть — устроить мою жизнь. Не помню точно, был ли у нас именно такой договор или я снова запуталась в формулировках. Но одно из препятствий мы только что устранили. Осталось отшить Троекурова, вернуть себе деньги и…

И я поняла, что не хочу уезжать из поместья: все мои истеричные попытки сбежать были лишь потому, что я не чувствовала себя парой для него.

Кажется, я в очередной раз вдруг ощутила в себе тёплые чувства к нашему вредному барону. Загадочно улыбнулась, не зная, видит он моё лицо или нет, и попыталась уйти к себе, чтобы не сделать чего‑то опрометчивого.

Но Дмитрий не позволил сделать шаг… и запнуться о саквояж нашей скоропостижно уезжающей занозы.

— Осторожно! И всё же я прикажу переставить мебель удобнее. И более не спорь, — его жаркая рука слегка погладила мою ладонь, а потом он не выдержал и поцеловал — не так страстно, но очень нежно. А с лестницы послышалось раздражённое фырканье. И я снова не поняла: этот поцелуй — для того, чтобы подразнить Марианну, или реальное проявление нежности?

— Не стоит. Жизнь нужно принимать такой, какая она есть, и учиться приспосабливаться. Никто не будет в других местах менять под меня пространство…

— Аллилуйя! — слишком радостно и громко воскликнул Кретов. — Наконец‑то ты, моя дорогая, осознала, что твоё место здесь. И если приедет Троекуров, мы его изгоним так же, как изгоняем Марианну.

Кажется, в завуалированной форме я получила предложение пусть не руки и сердца, но долгого соседства точно. Вздыхаю, осторожно выдёргиваю руку из его жаркой хватки и ухожу к себе. Потому что на сегодня с меня хватит. Что ни день, то шоу. И когда же настанет скука?

Никогда так не радовалась скуке, тишине, покою, как сейчас, и даже Пётр Петрович притих. Я, грешным делом, подумала, что ему голову отрубили или он пал смертью храбрых в бою с лисицей. Но нет: где‑то на другой стороне он по утрам вопит. Разгадку принесла Фрося слегка запыхавшимся и чуточку счастливым голосом — ровно настолько счастлива, насколько позволяет наша дружба. Но о причинах её радости я подумать не успела: новости оказались очень уж воодушевляющими.

— Так наш управляющий из столицы вернулся, вы не слышали? А вчера мужики делали загон и сетку им натянули. Решили курятник большой делать…