Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 115 – Дия Семина

Главное, чтобы раньше времени не примчался Троекуров и не начался второй акт Мерлезонского балета: нам бы дела не параллельно решать, а последовательно. Очень уж напряжённо события развиваются, я уже скучаю по скуке. Когда‑то, грешным делом, думала: и как люди жили без телевизора и радио? А вот как — скандалами развлекались.

Вечер прошёл на удивление спокойно, но только для меня: на втором этаже Марианна и Дмитрий довольно шумно, но непродолжительно выясняли отношения. Всё как обычно: взаимные упрёки. Но надо признать, что нападки со стороны нашей дивы были скорее на меня — так называемый прогрев аудитории, чтобы потом громко заявить: «Ага! А я говорила! А я предупреждала!» Но Дмитрий не повёлся и снова начал отстаивать мою честь и достоинство.

Показалось, что ни Антонина, ни сам Дмитрий не сказали Марианне про загадочную историю с моим наследством, и это очень хорошо.

Вечером перед сном ко мне заглянула Фрося, помогла с переодеванием и шепнула новость: госпожа завтра решила съездить в санаторий, посмотреть на достопримечательности. И, возможно, возьмёт меня с собой для компании, а Марианне моцион даже не предложила.

— А наше дело с колье? — спрашиваю шёпотом.

— Готово! Главное, момент не упустить.

— Захотим, да не упустим: она же начнёт вовсю вопить, что у неё драгоценности пропали, петуха перекричит.

Мы рассмеялись, словно дело уже сделано, и я ни при чём. Никогда бы не подумала, что буду ждать, когда кто‑то затеет против меня пакость, и, самое интересное, я, кажется, впервые в жизни оказалась готова к провокации. Посмотрим, кто тут кура, а кто лиса!

Ночью прошёл сильный ливень, утром, наверное, по полям и долам перед нашим поместьем расстелился густой августовский туман. И Антонина передумала трястись по сырости в карете почти полтора часа в один конец. Жаль, очень жаль. Я бы с удовольствием съездила в санаторий.

На петуха отвратительная погода подействовала не так, как бы всем хотелось: спал бы себе со своими жёнами, но нет — он снова пронзительно и долго провопил заутреннюю мессу. Но все уже привыкли: по крайней мере, никто не проклял его, как это обычно бывает. Столичные суетологи, наконец, осознали прелесть сельского быта, неспешного уклада, и началась обычная дачная жизнь — без выяснения отношений, без скандалов и претензий.

Где‑то далеко прозвонили колокола, потом солнышко выглянуло и прогнало с полей сырость, ветерок подсушил дорогу, но поездку всё же отложили, и я, кажется, поняла почему. Антонина тоже ждёт Троекурова, не хочет упустить момент, когда он приедет, а приехать он может в любое время, если на карете из самой столицы.

После завтрака я по просьбе Дмитрия довольно долго играла на пианино. А он что‑то пытался записывать, возможно, ноты. Решил тайком проверить свои музыкальные способности. Но оказалось, что это не такое простое дело — записывать ноты. Молча попытался и молча же отказался от этой затеи, чтобы не позориться. На самом деле, если бы мы вместе работали, то получилось бы гораздо эффективнее: у меня идеальный слух, я писать не могу, но диктовать — вполне.

Но ему не даёт покоя не наш музыкальный проект, а моё огромное состояние — так, во всяком случае, мне показалось. Подсел ко мне, понизил голос до шёпота, и я чувствую его взгляд на своём лице. Не смотрит, а разглядывает, словно решается на разговор, и странно, что до сих пор не начал: обычно ему палец в рот не клади, а тут засмущался.