Онлайн книга «Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле»
|
Маргарита хмурила брови, кусала губы, но чужие мышцы оставались вялыми, ватными, точно налитыми сырым свинцом. Лёгкие протестующе отозвались сухим, прерывистым кашлем. Шок и слабость окончательно парализовали тело. Пришлось со стоном уткнуться лицом в мокрую, пахнущую сухим воском подушку. Хотелось расплакаться от чужого бессилия, но всё же Ланская не могла позволить себе такую роскошь. Теперь ей жизненно необходима была информация. Потоки информации. Пока она лежала и нащупывала опору, за дверью снова раздался быстрый, семенящий топот. Тяжёлый засов скрипнул с противным, ржавым визгом. В покои влетела давешняя девка с круглым лицом, которая по всей видимости была в этом доме служанкой. В руках она бережно, трясущимися пальцами держала пузатую серебряную миску, от которой шёл густой пар. Потянуло разваренной репой и кислыми щами. Увидав, что больная лежит с открытыми глазами, девка всплеснула руками, из-за чего горячая жижа едва не пролилась ей на руки. — Батюшки… пресвятая Богородица, истинное чудо! — запричитала она, падая на колени прямо у кровати. Её круглое раскрасневшееся лицо было залито слезами. — Ожила! Ожила ведь, княжна голубушка, агнец величавый! А Константин с Матвеем, ироды, уж скликать попа удумали, шельмы! Девка вдохновенно причитала. А сама-то уж не смотрела в сторону Риты, которая от всей этой неожиданно свалившейся информации хмурилась. — Я и впрямь батюшке вашему, ежели бы жив был, пала бы, — продолжала бурчать на повышенных тонах служанка. — А теперь хоть князю Голицыну поклонюся, всё скажу, как братья над сестрой изгалялись, пока вы в жару беспамятная валялись!.. Молилась я, всю ночь у иконы Казанской стояла, вымолила сердечную… Маргарита смотрела на неё тяжёлым, немигающим взглядом, переваривая этот поток старомодного лепета. Девка говорила быстро. Её округлый говор казался Рите архаичным, её слова складывались в смутные, пугающие смыслы. Она медленно, преодолевая сопротивление онемевшего языка, разжала иссушенные губы. Её рваный голос прозвучал как шелест сухой травы: — Как… как ты меня назвала? Служанка посерела, уставившись на неё в неподдельном изумлении. Она торопливо поставила миску на прикроватный столик. Девка прижала ладони к груди, судорожно крестясь. — Так княжной, кормилица вы наша! Княжной Марией Дмитриевной!.. Аль не признала меня, барыня? Я ж Акулина, девка твоя дворовая, из дмитровской вотчины Кантемиров с вами приехавшая! — Служанка ещё усиленней принялась креститься. — Господи, неужто лихорадка тебе разум начисто отшибла?.. Лекарь ведь сказывал, что горячка болотная мозг сушит… У Риты внутри всё заледенело. Хваткий ум расследователя зафиксировал эту глубокую, невыносимую тревогу, несмотря на её привычку просчитывать любые форс-мажоры. «На руке до сих пор кольцо Дмитрия Кантемира...» Кантемир... Мария Дмитриевна Кантемир. Восемнадцатый век. Если хотите, это был крах. Журналистская память упрямо поднимала архивы: Мария была одна. Та самая дочь молдавского господаря, фаворитка Петра Великого. Та, что должна была родить царю наследника, но разродилась мёртвым младенцем — на усладу Екатерине и Меншикову. В таком случае, какой сейчас год? Впрочем... «Вдруг Пётр ещё жив? Вдруг я сейчас его любовница, и Тайная канцелярия спит и видит, как сослать на плаху?» |