Онлайн книга «Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле»
|
От этой страшной догадки Рита задохнулась. Настоящий, физический вакуум вокруг неё превратился в глухую ловушку. Физиологическая реакция на этот чудовищный ментальный сдвиг накатила мгновенно. Спина покрылась холодным, липким потом. Рита заставила себя распахнуть веки чуть шире преодолевая режущую боль от тусклого света свечи, и попыталась осмотреть комнату. Каждая вещь вокруг неё дышала дремучей архаикой, полностью исключающей современный мир. А ведь надежда ещё оставалась на то, что она в наркотическом бреду. У окна стоял огромный, окованный потемневшим железом дубовый сундук, на котором лежала какая-то сложенная вчетверо старая шерстяная одежда. На бревенчатых стенах, обтянутых байками, местами прогорели сальные фитили, наполняя комнату запахом гари. Пара свечей тускло мерцала в углу под потемневшими окладами старинной иконы. Под Ритой была глубокая мягкая перина, которая пахла старыми перьями и сухим лавандовым маслом, призванным глушить запах болезни. Настоящий ужас сковал её разум, но Рита всё ещё оставалась репортёром. Игра на выживание в этом дремучем веке начиналась прямо сейчас. Девка Акулина тем временем продолжала робко топтаться у кровати. Она то шуршала своим передником, то принималась плавно вытирать край миски уголком платка. Рита сделала глубокий прерывистый вдох — нужно было зацепиться хоть за какую-то твёрдую цифру, чтобы восстановить координацию во времени. — Какое… какое сегодня число? — её голос прозвучал глухо, натужно. Акулина испуганно моргнула. Она поспешно перекрестилась на тёмный оклад в углу, после чего заговорила тихим, угодливым шёпотом. — Так двадцать шестое октября, барыня. Конец месяца уж, почитай. Зима на Неву катит, ветра вон как ставни бьют, прости Господи… Горячка-то у тебя, голубушка, аккурат с Покрова началась, недели три почитай в беспамятстве пластом лежала. Лекари-то немецкие руками махали, сказывали мол отлетела душа княжны Марии. А я вот… Рита девку больше не слушала. Из всего потока слов мозг выхватил главное: «Двадцать шестое октября». Но год? Какой сейчас, чёрт возьми, год? Спросить об этом служанку прямо было нельзя. Очевидно, Акулина сочтёт барыню безумной, закричит и притащит тех двоих, Костьку с Матвеем, которые только что пытались мародёрствовать у её постели. Впрочем, Маргарита заставила себя немного расслабиться. Она медленно откинула голову на пахнущую старыми перьями подушку. Пусть жёсткое напряжение в мышцах чуть спало, но в голове по-прежнему царил настоящий, неуправляемый хаос. Мысли путались, налетали одна на другую, превращаясь в сплошной лихорадочный гул. «Ладно. Допустим, я в теле Марии Кантемир». Очевидно сейчас либо начало, любо конец тысяча семьсот двадцатых. Но жив ли Пётр? Ведь если он жив, то Екатерина Первая сейчас делит с ним трон? «Нет, постой! Если Пётр жив, почему меня укрывают в этом сыром, Богом забытом доме на окраине болот? Почему мои братья ведут себя как нищие стервятники, готовые обобрать умирающую сестру ради Сената? Здесь что-то не так. Так-то, я ничего не знаю о здешней расстановке сил. Что делает ситуацию ещё более опасной». Рита судорожно выдохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая, острая тошнота бессилия. Или от болезни… Но не это важно! Как жить в этом средневековом варварстве? Как вообще репортёру из двадцать первого века существовать в мире, где нет интернета, связи, элементарной гигиены, а люди мыслят категориями рабства и сословий? Как это произошло? Из-за чего? |