Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 59 – Есения Серафим

«Стоп. Зачем я перед ним оправдываюсь? Кто он такой, чтобы я отчитывалась о своей чести?»

Ладонь замерла в воздухе, затем медленно опустилась на колено. Всё возмущение переплавилось в холодную броню.

— Потрудитесь покинуть экипаж, граф Рейнгольд, — голос по-русски прозвучал ровно, рассекая тишину кареты. — Ваше присутствие здесь прямое нарушение всех приличий. Вы не имеете права находиться в моей карете.

Лёвенвольде лишь усмехнулся с оскорбительным пониманием. Он лениво скользил циничным взглядом по её вздымающейся от частого дыхания груди.

— Раз вы такая безотказная, Мария Дмитриевна, то я бы и сам не прочь насладиться вашей пышностью груди, — вкрадчиво, с издевательской хрипотцой протянул он.

Фраза ударила точно в цель. Лёвенвольде резко подался вперёд, навис над Ритой, вжимая её в кожаную спинку сиденья. Расстояние между их лицами сократилось до считаных дюймов. Лайковая перчатка жёстко упёрлась в обивку рядом с её бедром. Рита застыла, чувствуя, как от его лавандового дыхания перехватывает горло. В голове, вопреки всякой логике, мелькнула нелепая, обжигающая мысль.

«Какие у него порочные, красивые губы…» — и тут же рассыпалась в стыд.

В этот самый миг снаружи раздался резкий стук в деревянную дверцу. Лакей Меншикова проверял, почему затянулась остановка.

Лёвенвольде отпрянул так резко, будто его хлестнули. Его серо голубые глаза на долю секунды вспыхнули ледяной яростью, затем он молча, с тем превосходством наклонил голову и выскользнул из кареты, растворившись в утреннем тумане.

Рита осталась сидеть, вцепившись пальцами в край сиденья. Ладони под шёлком перчаток были влажными, дыхание — рваным. Но внутри уже не бушевала паника — только злая, острая ясность.

«Если он снова подберётся так близко, я не смогу держать оборону. Значит, нельзя позволять ему подходить».

В покоях Рита не стала метать вещи — вместо этого она резко поставила шляпу на столик, так, что та едва не опрокинулась. Внутри всё ещё дрожало, но эта дрожь уже работала на неё, обостряя мысли.

«Надо брать себя в руки и хладнокровно всё рассчитывать,— приказала она себе, меряя комнату быстрыми шагами. —Долгоруковы губят Петра, Меншиков закручивает гайки, а Лёвенвольде дышит в затылок. Доступа к великому князю через одни лишь уроки латыни критически мало. Официальных разрешений влиять на его досуг у меня нет. Значит, надо заходить сверху. Надо любой ценой сблизиться со смертельно больной Екатериной I».

Она остановилась у окна, и в голове мгновенно щёлкнул медицинский справочник из XXI века. Отекшее лицо императрицы, синева под белилами, страшная одышка — это водянка, запущенный цирроз или тяжелейший пиелонефрит. Облегчить её страдания, подарить ей лишние недели жизни, вот её легальный пропуск в семейный круг Романовых. Местные лекари пичкают несчастную толчёным жемчугом и рвотным камнем, убивая её почки. Ей нужны мощные растительные диуретики, чтобы согнать отёки, и лёгкие сердечные гликозиды.

Рита резко развернулась к служанке, застывшей у изразцовой печи.

— Акулина, одевайся, мы едем в город, — голос прозвучал ровно, без лишних интонаций. Она коротко глянула на притихших в углу менщиковских лазутчиц. — Дуняша, Стеша, остаётесь здесь. Чтобы к нашему возвращению все покои до блеска вычистили. Шагом марш.