Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 36 – Есения Серафим

— Ступайте все вон, — голос Риты прозвучал ровно, почти безжизненно. Она опустилась на край кровати. — Свечи притушите. Оставьте только одну у двери.

Девки торопливо подхватили тазы, поклонились и исчезли за дубовой дверью, бесшумно скользнув в коридор. Рита осталась в спальне одна — в одной лишь тонкой сорочке, в полумраке, где плясали редкие отсветы одинокой свечи.

И в эту секунду плотина внутри неё рухнула. Все предохранители сорвало разом — от нахлынувших эмоций, от усталости, от ужаса перед тем, во что она ввязалась.

На Риту накатило дикое, немыслимое и совершенно сумасшедшее чувство. Она резко обернулась и с разбегу прыгнула прямо на эту широченную кровать! Рухнула в удушливую глубину пуховой перины, раскинув руки и ноги звездой.

«Господи… Я в реальном дворце! В Зимнем дворце Петра Великого!» — мысль оглушила, заставила сердце испуганно замереть — и тут же пуститься вскачь.

Вся былая сдержанность и цинизм вмиг испарились. Тридцатилетняя московская журналистка, привыкшая к спартанскому порядку съёмной однушки на Чистых прудах, никогда о таком богатстве и помыслить не могла. Одно дело — писать сухие ведомости для газет, и совсем другое — лежать на шелках Романовых. Рита заливисто, приглушённо повизгивала от восторга, судорожно дрыгая ногами под одеялом и сминая дорогую простыню. Упивалась этим невероятным моментом.

В ту же секунду дверь спальни испуганно приоткрылась. На пороге застыло круглое, бледное от ужаса лицо Акулины. В дрожащей руке служанка сжимала масляную лампу.

— Батюшки свет… Княжна-матушка, окстись! — сорванным шёпотом запричитала девка, истово крестясь на тёмный угол. — Неужто опять лихоманка воротилась? Что ж ты баешь, голубушка? Пёс с ними, с рубинами, не пугай меня так! Неужто бес опять вселился?

Рита мгновенно затихла. Уткнулась лицом в прохладную подушку, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. Внутренний контраст между веками больше не пугал её. Она крепко сжала левую руку в кулак — улыбка сползла с лица.

— Всё хорошо, Акулина, — тихо ответила она из темноты, оборачиваясь к служанке. Лицо её выражало абсолютное спокойствие. — Ступай спать. Лихоманка ушла навсегда. Завтра дел много.

Девка с трепетом притворила створку. Рита перевернулась на спину, уставившись в тёмную глубь бархатного балдахина. Сердце всё ещё отбивало чечётку в груди, но на душе впервые за эти страшные дни было по-настоящему хорошо. Завтра её ждала новая большая игра во дворце, но эту ночь она выиграла у времени.

* * *

Пробуждение в Зимнем дворце принесло лишь ощущение полнейшей изоляции. Ломота в пояснице после вчерашнего корсета грубо напомнила о реальности. Рита медленно опустила ноги на прохладный паркет и накинула на плечи просторный утренний шлафрок из плотной вишнёвой тафты — Акулина предусмотрительно оставила его на изножье кровати.

Нащупав узкие атласные туфли, она первым делом заглянула за резную шёлковую ширму у камина. Вчерашней дубовой бадьи, в которой она так блаженно смывала чад, не оказалось и в помине — её вынесли ночью бесшумно, точно призраки. На месте купальни сиротливо белел фаянсовый ночной горшок с имперскими гербами, а рядом тускло поблёскивал серебряный таз с колодезной водой.

«Никакого душа, приватность отсутствует как класс. Зато посуда с орлами. Добро пожаловать в реальный восемнадцатый век, Ланская», — мысленно усмехнулась Рита.