Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 33 – Есения Серафим

Тяжёлые двери фрейлинского крыла, обитые зелёным сукном, закрылись за ними с глухим стуком — и этот звук ударил по нервам, словно окончательный приговор.

Рита переступила порог — и в лицо ей ударил плотный, ласковый жар хорошо протопленного очага. В комнатах пахло сухой полынью, дорогим привозным воском и горячим изразцом. Меншиков выделил Марии Кантемир роскошную анфиладу из трёх смежных комнат — совсем рядом с покоями великой княжны Натальи Алексеевны.

Благодетельное тепло мгновенно обволокло её. Рита сбросила тяжёлый парадный контуш на руки подобострастно подбежавшей Акулины и наконец смогла осмотреться. У комодов уже застыли две незнакомые молодые девки в опрятных сарафанах и фрейлинских чепцах. По статусу Марии Кантемир полагался целый штат прислуги — и теперь эти новые глаза неотрывно следили за каждым её вздохом.

Первая прихожая была обтянута плотным шёлковым штофом, внизу стены обрамляли тяжёлые дубовые панели. Рита сделала несколько шагов вперёд, осматривая новые покои. Вторая комната — для дневного приёма — тонула в багровых тенях лампадок. В самую глубь анфилады, в третью комнату — спальню — Рита заходить не стала. Лишь осторожно заглянула сквозь приоткрытую створку: в полумраке вырисовывались очертания огромной, монументальной кровати под тяжёлым бархатным балдахином. В этот час она казалась пугающим склепом.

Внутреннее беспокойство растворилось, сменившись ледяным репортёрским анализом. Вспышка страха не успела оставить следа: разум XXI века мгновенно вернул Рите самоконтроль.

«Ну вот мы и на месте, Ланская, — мысленно отметила она. — Три комнаты в самом сердце Зимнего. Идеальный легальный щит: на глазах у двора, фрейлин и иностранных посланников Меншиков не посмеет тайно сослать меня или променять на дмитровские земли. Но с другой стороны…»

Настоящий, въедливый ум требовал немедленно брать ситуацию под контроль, пока тело ещё подрагивало от слабости. Граф Лёвенвольде медленно повернулся к ней. Трость с серебряным набалдашником коротко звякнула о паркет — этот металлический звук прозвучал в тишине почти как осуждение. На тонких губах фаворита заиграла та самая проницательная усмешка — он прекрасно понимал всю шаткость её положения.

Действительный камергер отвесил едва заметный, изысканный поклон — жест, в котором сквозили и вежливость, и насмешка. Размашистым шагом он удалился в глубь коридора, оставив Риту наедине с братом, который нагнал их у самых дверей и дворцовыми слугами.

Только Акулина успела бережно принять из рук Риты влажный бархат контуша, как братец бесцеремонно пихнул сестру локтем в спину. Рита не успела даже обернуться — внутри уже закипало глухое раздражение от его наглой развязности.

На инкрустированном перламутром столике у камина слуги успели расставить угощение: горка медовых пряников, засахаренные вишни, сахар-голова и запотевший графин с брусничным морсом. Сербан прошёл мимо неё, шурша полами французского кафтана, и с размаху рухнул в парадное кресло, обитое золотистым штофом.

Рита обернулась к испуганно застывшим у комодов служанкам. Её голос прозвучал простуженно, но с жёстким нажимом — так, как говорила бы Марджори:

— Ступайте вон.

Служанки торопливо поклонились и выскользнули за дверь.

— Сербан Дмитриевич, — запричитала Акулина. — Не гоже так врываться в покои сестрины.