Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 35 – Есения Серафим

Едва стих звук захлопнувшейся двери, Рита глубоко, хрипло выдохнула — из лёгких будто выжали весь душный воздух. Плотная синяя ткань роброна зашуршала по паркету, когда она сделала первый шаг. Ноги в атласных туфлях горели так немилосердно, что каждый шаг давался с трудом. Превозмогая изнеможение, она медленно двинулась вглубь анфилады — во вторую комнату, предназначавшуюся для дневного туалета.

— Акулина! Живо сюда! — позвала Рита, стараясь, чтобы низкий голос звучал твёрдо.

Дверь мгновенно отворилась со скрипом несмазанных петель. В покои торопливо вбежала Акулина, а за ней, семеня и пряча руки под короткие фартуки, скользнули две новые дворцовые служанки.

— Как звать вас? — сухо бросила Рита. — К какому штату приписаны?

Девки разом рухнули в глубоких, согнутых поклонах. На их лицах застыл натуральный, липкий страх — будто перед ними стояла не молодая княжна, а сама государыня.

— Дуняшей кличут, барыня, — робко прошептала та, что была повыше, с длинной русой косой.

— А меня Стешей, княжна голубушка, — торопливо добавила вторая, пониже, судорожно комкая в пальцах чистую холщовую салфетку. — Из Васильевского дворца от светлейшего князя Меншикова присланы, дабы за вашим сиятельством ходить…

«Присланы от Меншикова, значит. Доносчицы, — жёстко щёлкнуло в голове Риты. — Будут фиксировать каждый шаг, каждое слово. Ладно. Разберёмся с ними позже. Сейчас главное — сбросить эту суконную броню».

— Разоблачайте меня, — приказала она, демонстративно поворачиваясь спиной к Акулине. И в этом приказе не было высокомерия — только горькая правда: Рита понятия не имела, как снять с себя эту многослойную одёжу.

Служанки метнулись вперёд с беззвучной быстротой. Дуняша со Стешей, едва дыша, расстегнули десятки мелких крючков на лифе парадного роброна. Тяжёлая шёлковая махина с сухим шорохом осела на паркет, образовав у ног Риты синий ворох ткани. Рита переступила через него с глубоким, почти стонущим вздохом, чувствуя, как прохладный воздух комнаты мгновенно обжёг кожу на ногах в тонких шёлковых чулках.

Но самым страшным оставался корсет. Акулина ухватилась за толстые шёлковые шнуры позади спины, упёрлась коленом в поясницу барыни — и потянула.

Рита судорожно вцепилась пальцами в резной край туалетного столика, заставляя разум держаться на ледяном самоконтроле. Серебряный ободок перстня Кантемира холодил кожу, заземляя будто якорь в шторм.

Шнуры натянулись. Корсет сдавил рёбра в последний раз — и вдруг ослаб. Рита глухо, прерывисто выдохнула, чувствуя, как воздух наконец-то хлынул в лёгкие, заполняя их до боли.

— Бадью… — выдохнула она, кусая губы от тупой, ноющей боли в суставах. — Наполните бадью. Хочу смыть этот чад.

Девки метнулись в глубь третьей комнаты — в спальню, где в полумраке у камина уже стояла небольшая переносная бадья из спелого дуба. Дуняша со Стешей расторопно зачерпывали воду из глиняных кувшинов и лили её в бадью.

В лицо Рите ударил плотный, густой пар. Вода пахла речной свежестью, мокрым деревом и лёгкой болотной сыростью — той самой, что тянулась от осенней Невы за окнами дворца. Этот запах речной тины вдруг показался Рите удивительно живым, настоящим — он начисто смывал душный, приторный дух салона, пудры и воска.

Выбравшись из бадьи, Рита молча кивнула Акулине: обтереть насухо. На неё накинули чистую льняную сорочку — тонкое кружево мягко коснулось шеи, словно осторожное прикосновение.