Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 34 – Есения Серафим

Сербан на это лишь нагло хохотнул. Его красивое, породистое лицо исказила ядовитая гримаса. Он вальяжно откинулся на спинку кресла и с нарочитым стуком закинул ноги в гвардейских ботфортах прямо на инкрустированный столик. Грязная невская жижа с подошв медленно потекла по дорогой деревянной мозаике, оставляя тёмные потёки.

«Всё-таки Сербан», — мимоходом заметила Рита, хотя обращение графа Лёвенвольде смутило её.

— Ну и ну, сестрица, — протянул братец язвительно, лениво беря с серебряного блюда засахаренную вишню. — Устроилась ты по-царски! Три комнаты для одной Марии Кантемир — и не где-нибудь, а у самого крыла Натальи Алексеевны. Константин с Матвеем в усадьбе последние гроши считают, глотки друг другу грызут из-за отцовских векселей, а ты тут в золочёных хоромах сидеть будешь. Меншиков-то к тебе щедр не по чину, что ни говори.

Рита заставила себя стоять неподвижно, возвращая себе ледяной самоконтроль. Профессиональная выучка успела перехватить инициативу.

— Твое нахальство, братец, переходит все границы, — сухо отрезала она по русски, умышленно растягивая старомодные слова. — Сними ноги с инкрустации. Ты ведёшь себя здесь точно конюх, а не гость в императорских покоях. Убирайся, пока твои манеры не приметили люди государыни.

Юноша от такой ледяной отповеди ничуть не смутился. Напротив, его миндалевидные глаза хищно сузились — в них плескалось откровенное, скабрезное удовольствие. Он лениво постучал пальцами по столу, не сводя взгляда с её застывшей, царственной фигуры.

— Ишь, нос задрала, Мария Дмитриевна! Величавая стала в царских стенах! — Сербан язвительно сощурился, и голос его опустился до свистящего шёпота. — Только зубы мне не заговаривай. Я видел, как ты на крыльце замерла, когда Лёвенвольде к карете вышел. Взгляд у тебя совсем помутился — точно пред Богом стояла. Старая страсть в груди закипела? Едва с постели встала, а уже на первого кавалера заглядываешься. Смотри: Остерман шпионов своих под каждую дверь засунет. Оступишься хоть раз — нас всех под микитки и в крепость.

Слова брата заставили Риту внутренне подобраться. Шок мгновенно уступил место хладнокровному анализу рисков.

— Полно паясничать, Сербан, — Рита медленно, с царственной небрежностью повернула к нему левую руку. Перстень Кантемира холодно блеснул в свете канделябров — жест вышел нарочито демонстративным. — Твои домыслы меня мало трогают. Я приехала не ради кавалеров и уж точно не ради твоих шуток. Мне нужно отдохнуть с дороги и сменить гардероб. Ступай кутить со своими пажами, пока я не приказала выставить тебя взашей.

Сербан на миг осекся — прямое пренебрежение ударило по тщеславию. Наглая ухмылка сползла с лица, будто её смыло ледяной волной. Он резко спрыгнул с кресла и сердитым, размашистым шагом направился к выходу. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком — звук прокатился по зале, как финальный аккорд.

Рита осталась одна посреди комнаты, пахнущей мёдом и каминным теплом. Первый натиск был отбит, но внутри всё ещё дрожало от напряжения.

«Пускай скалится, — подумала она. — Считает меня глупой, ведомой бабой, которая растеряется при первом шуме. Но этот кутила даже не подозревает, что за комодом на Миллионной спрятан смертный приговор для самого Остермана. Мы ещё посмотрим, чей капкан защёлкнется первым».