Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 225 – Есения Серафим

Она круто развернулась, взметнув полы синего платья и стремительно пошла прочь по галерее, чувствуя, как спину заново прожигает его раскалённый, полный бессильной ярости взгляд.

Рита едва перешагнула порог своих покоев и с глухим стуком прижалась спиной к дубовой двери. Сердце колотилось у самого горла частыми, рваными ударами, а пальцы предательски, мелко дрожали после словесной дуэли с Рейнгольдом. Но в груди, вытесняя секундный испуг, уже закручивался вихрь невыносимой боли и жгучей девичьей обиды.

«Надо оставить всё это, — приказала она себе, выравнивая. — Оставить и забыть про этого проклятого графа. На маски и тайные слёзы времени нет».

Она решительно подошла к лакированному бюро и села за письма Карлу и Лизе. Дипломатический расклад вокруг голштинского принца прекращать нельзя — нужно срочно подбросить дров в костёр их скованного, но явного взаимного интереса, чтобы Остерман и Меншиков не успели перехватить инициативу. Пальцы быстро замелькали над плотной бумагой, выводя новые, полные версальской страсти французские периоды.

В комнату бесшумно вошла Акулина, неся на серебряном подносе запечатанный конверт со знакомым сургучным оттиском.

— Извольте взять, матушка княжна, — тихо обронила служанка. — Лакей от ваших братьев, Матвея и Константина, только что с Миллионной доставил. Срочное.

Рита сломала печать, развернула лист, и её взор приковало к ровным строчкам. Младшие братья, которые после смерти отца пытались главенствовать в роду, сухо извещали, что в понедельник ей надлежит немедля явиться на Миллионную на официальные смотрины — в усадьбу Кантемиров лично приедет знатный, богатый жених.

Рита вскочила с кресла, едва не опрокинув чернильницу. Брак?! Это что ещё за новые, дурацкие игры братьев за её спиной?! Из своего будущего, по учебникам и архивным материалам, она чётко помнила: настоящая Мария Кантемир никогда в жизни не состояла в браке. Она прожила свой век в гордом одиночестве и умерла в преклонных летах, пережив всех своих братьев до единого. Исторический ход событий трещал по швам.

Не теряя ни секунды, Рита выхватила чистый лист и лихорадочно черкнула короткую записку Сербану, требуя от него немедля явиться к ней.

Едва Акулина унесла бумагу, в двери снова осторожно постучали. Комнатный лакей протянул Рите маленькую, туго свёрнутую записку. Писал Иван Долгоруков. Стоило ей развернуть клочок, как в глаза бросились пылкие, лихорадочные юношеские нежности, клятвы в вечной любви и напоминания о сумасшедшем жаре их предрассветной бани. Рита всё ещё слишком живо помнила свою собственную горячую реакцию на его ночные ласки, поэтому лишь чуть-чуть поморщилась от растерянности перед этой неудержимой лавиной чувств. Этот влюблённый мальчишка со своей страстью становился опасен, но у неё к Ивану прямо сейчас появилось несколько важных просьб.

Она сильно скучала по Марфе, которая так нравилась Рите своей детской непосредственностью. Ведь это именно Марфа ласково и забавно именовала Риту ведьмой. При этом так доверчиво слушая её и воспринимая чуть ли не повелительницей колдовских дел.

Рита хотела вернуть Марфу во фрейлинское крыло вовсе не ради дворцовых подковёрных интриг, а от простого, чистого дружеского расположения. Ей искренне хотелось, чтобы эта одинокая в таком огромном, хищном клане девочка наконец почувствовала тепло. Старшие Долгоруковы упрямо не пускали Марфу к Наталье Алексеевне, якобы по причине её малых лет и необходимости усердного обучения грамоте в усадьбе. Рита понимала, что просить об этом цесаревича Петра бесполезно, да и она сама могла бы к нему обратиться при нужде. А вот Иван вполне мог надавить на своих суровых домашних, чтобы те смягчились.