Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 205 – Есения Серафим

В полумраке спальни, прямо на простынях растрепанной постели, Маша и Сербан были полностью увлечены друг другом. Гвардейский кафтан брата был бесстыдно расстёгнут, сабля небрежно брошена на ковёр, а его руки жадно сминали тонкий шёлк платья графини, спущенного с плеч. Они исступленно, горячо целовались, не замечая ничего вокруг. От стука двери они резко отпрянули друг от друга. Маша, чьи губы припухли от страсти, а белокурые кудри разметались по подушкам, прятаться и стыдливо визжать и не подумала. Она лишь перевела прерывистое дыхание, спокойно посмотрела на Риту и тихо, без капли наглости произнесла:

— Великой княжны здесь нет, Мария Дмитриевна... Она в дальнюю галерею пошла. Извольте прикрыть дверь, сквозит из коридора.

Сербан, пойманный с поличным, мгновенно густо побагровел до самых ушей. Смущение парализовало его на секунду, но брат тут же попытался спрятать неловкость за привычным, наглым бахвальством. Он судорожно дёрнул плечом, поправляя рубаху, и напустил на себя самый уверенный, ехидный вид:

— О, сестрица! А мы тут... манеры версальские репетируем, Маша! Для будущих ассамблей, понимаешь? Проверяем, крепко ли шнуровка у дочерей канцлера держится! Изволь выйти и не портить офицеру кавалерский настрой, у нас свой контур!

Маргарита застыла на пороге, глубоко шокированная и растерянная от увиденного. На неё разом накатила такая сокрушительная, тяжёлая волна расстройства и горькой обиды, что дышать стало трудно. Рита рывком притянула к себе дубовую дверь, с глухим стуком запирая их грехи изнутри.

Она почти побежала дальше по тёмной анфиладе, и её всю дико трясло от обнажённых чувств. В груди разлилась жгучая, невыносимая зависть и тоска разбитого сердца. Даже у этих девиц вовсю бурлила личная жизнь, была эта горячая, пускай и тайная близость, пока её собственная душа оставалась разорванной в клочья. Ведь всего несколько дней назад на обледенелом причале Галерной гавани Рейнгольд Лёвенвольде одарил её своим надменным отказом, окончательно растоптав всё то зарождающееся чувство что расцветало огненным цветком. Вся её гордость выгорала дотла. Рита чувствовала себя бесконечно, позорно одинокой среди этого бального угара.

Пытаясь унять крупную дрожь в пальцах, Рита свернула в глубь заброшенной Западной галереи и вдруг замерла, невольно спрятавшись в тени тяжёлой бархатной портьеры.

В самом тупике перехода, у высокого морозного окна, залитого блёклым лунным светом, стояли двое. Великая княжна Наталья Алексеевна, испуганно прижав ладонь к груди, смотрела сверху вниз на Сашу Меншикова. Наследник Светлейшего князя, бледный, в своём парадном парчовом кафтане, стоял перед ней на одном колене прямо на холодном паркете. Мальчик бережно, с какой-то недетской отчаянной преданностью держал её тонкие пальцы и благоговейно целовал ей ручку, тихо шепча слова верности.

Рита смотрела на них, и внутри неё поднималась какая-то глухая, растерянная буря. Она лихорадочно перебирала исторические факты. По учебникам будущего она чётко помнила, что Наталья Алексеевна органически, на дух не переносила всё семейство Меншиковых. И когда позже Александр Данилович в угаре своего всевластия решит обручить великую княжну со своим сыном Сашей, девочка категорически, до истерик воспротивится этой воле диктатора.