Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 203 – Есения Серафим

Стоило Одоевскому с поклоном отступить, как перед Ритой словно из-под земли вырос Иван Долгоруков. На нём был парадный гвардейский мундир, золото пуговиц ослепительно сверкало в свете свечей, а белокурые волосы были безупречно, гладко зачёсаны назад и убраны в аккуратный офицерский хвост. Гвардеец молча, но с такой отчаянной решимостью вскинул руку, приглашая её на следующий танец, что отказать было невозможно.

Едва они вступили в круг и плавно поплыли по паркету под чинные звуки скрипок, Иван не обронил ни единого слова. Рита тоже упрямо молчала, устав за эти дни от кулуарного прессинга. Но эта тишина между ними вовсе не была сонной. Щёки Долгорукова то и дело заливал лихорадочный румянец, а голубые глаза блестели таким обжигающим, преданным огнём, что Рите становилось неловко. Вся его недавняя юношеская обида за прижатое на лугу запястье испарилась, уступив место какому-то новому, глубокому и молчаливому обожанию. Парень двигался бережно, едва касаясь её пальцев, словно боялся сломать хрупкую молдавскую княжну.

Едва последние аккорды менуэта стихли, Иван чинно проводил её обратно к зеркальной колонне, подальше от кружащихся пар. Он плавно опустился в глубоком поклоне, перехватил её ладонь и трепетно припал губами к самым кончикам её пальцев. Поцелуй длился долго — Иван замер, прижавшись лицом к её коже и задерживаясь на добрых несколько секунд дольше всех допустимых светских приличий. Напоследок он вскинул на неё шальной, обжигающий взгляд и в одну секунду буквально испарился в шумящей придворной толпе, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф морозного ветра.

Рита осталась стоять у колонны, искренне заинтригованная таким внезапным, молчаливым побегом.

«Что это с ним? — пронеслось у неё в голове, пока она поправляла на открытой шее бриллиантовую парюру. — Неужто старый князь Алексей Григорьевич и впрямь запер его под замок, раз парень теперь боится лишнее слово на людях обронить?»

Пока Рита с лёгкой улыбкой смотрела вслед его удаляющейся широкой гвардейской спине, её собственную обнажённую шею снова прожгло невыносимым, раскалённым огнём. Этот тяжёлый взгляд Лёвенвольде преследовал её весь вечер, мешая спокойно дышать.

Но обернуться ей не дали. К колонне величественным шелестящим шагом подплыла вдовствующая княгиня Одоевская. Пожилая статс-дама была при полном параде, в тяжёлом парчовом роброне, а за её спиной шуршали юбками две другие знатные дамы из древних родов, чьих имён Рита не знала. Маргарита плавно склонилась в безупречном реверансе.

— Доброго вечера, Мария Дмитриевна, — вполне приветливо кивнула Одоевская, лениво обмахиваясь большим веером из страусиных перьев. — Извольте принять материнскую благодарность. Моему Иванушке ваши субботние классы так нравятся, что он только о них дома и бает. Намедни, после этих ваших катаний на Царицыном лугу, малый явился в усадьбу совсем разобранным в пух и прах, кафтан мокрый, уши красные, но столько восторженных слов было о латыни да о шведских указах! Спасибо вам, княжна, за такое благородное учение для наших недорослей.

Рита мягко улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается горячая волна триумфа — её субботний круг ложился в сердца матерей самым правильным образом.

— Рада служить успехам князя Ивана, ваша светлость, — ровно ответила она.