Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 208 – Есения Серафим

— Иван, постой... — выдохнула она, приподнимая руку.

Но Долгоруков её просто не услышал. В безумстве своей слепой любви он внезапно поймал её ладони, крепко, горячо сжав их в своих огромных, дрожащих руках, лишая её возможности отпрянуть. Он смотрел ей в глаза так близко, что его дыхание обжигало лицо, а бриллиантовая парюра на её открытой шее судорожно подрагивала от бешеного стука её собственного сердца.

— Дайте мне хотя бы один ничтожный шанс, Мария! — взмолился гвардеец, и в его голосе звенела такая чистая искренность, от которой у Риты перехватило дыхание. — Вы ни на единую долю секунды не пожалеете, клянусь! Я предан вам буду как пёс, на руках вас стану носить до конца дней своих, пылинки сдувать! Я так не могу... не могу жить, понимаете вы это или нет? Я сгораю, заживо сгораю от любви к вам!

Маргарита застыла в его обжигающем юношеском плену, чувствуя, как его сумасшедший мужской жар передаётся её пальцам, а внутри неё снова воет от боли и жгучей обиды разбитое сердце. Перед ней на коленях готов был ползти самый завидный жених империи, мальчик, который ради неё был согласен уничтожить всю свою жизнь, а её собственная душа упрямо молчала, оставаясь пустой, запертой в воспоминаниях о холодном прибалтийском графе, который просто поигрался с ней.

В голове Риты всё окончательно смешалось, превратившись в одну сплошную, гудящую пустоту. Разум отчаянно кричал остановиться, напоминал о суровом старом князе у зеркальной колонны, о Меншикове, о шатком покое братьев, но её израненная, иссушенная бальным позором душа в эту секунду сорвалась с поводка. Сама не понимая, что делает и зачем, поддавшись какому-то дикому, слепому порыву, Рита резко подалась вперёд, потянулась к нему и слила их губы в глубоком, обжигающем поцелуе.

Иван от этой нечаянной, оглушительной ласки явственно, крупно задрожал всем телом. В его груди родился глухой, прерывистый вздох, и гвардеец покачнулся, едва не свалившись ей под ноги на холодные плиты паркета. Его огромные руки, только что сжимавшие её ладони, судорожно переместились выше, обхватили её обнажённые плечи и прижали к себе со всей силой, на которую он был способен. Он целовал её с какой-то робкой нерешительной, но при этом безумной и раскалённой страстью, ловя каждый её выдох, словно до конца не верил в своё внезапное, обрушившееся на него счастье.

Рита целовалась исступлённо, закрыв глаза в темноте этого глухого перехода. Из глубины её души лавиной поднималась горячая, удушливая обида на весь этот проклятый дворцовый улей, на ревность царицы, но сильнее всего — на Рейнгольда. Камергер хладнокровно растоптал её, выставив границы и отказав в помощи, а этот влюблённый мальчик сейчас сгорал у её ног, делясь своим чистым, бьющим через край мужским жаром. Наперекор боли разбитого сердца внутри Риты проснулась дикая, неутолимая жажда целовать эти губы дальше, пить эту слепую преданность до самого дна, мстя всему миру за своё одиночество.

Они целовались и целовались, теряя счёт минутам в полумраке лестничного тупика. Иван то и дело прерывался, едва отстраняясь всего на ничтожный дюйм, чтобы поймать ртом воздух, и его горячее дыхание обжигало ей лицо.

— Мария... Боже мой, Мария Дмитриевна... — лихорадочно, с удушливым придыханием шептал он ей прямо в губы, утыкаясь лбом в её лоб. Его пальцы судорожно ласкали её плечи. — Я готов в жёны... Я пред всем миром... Вы моя, слышите? Никому более не отдам... Защищу... На руках унесу...