Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 209 – Есения Серафим

Рита не отвечала на его бессвязные, возбуждённые признания. Она лишь упрямо притягивала гвардейца обратно к себе за обшлаги расшитого золотом мундира, заставляя его замолкать и снова сминать её губы в запретном и таком спасительном для неё поцелуе.

В темноте заброшенного перехода время окончательно утратило свою власть, превратившись в один сплошной, обжигающий выдох. Поцелуй, начавшийся как минутная вспышка отчаяния, стремительно разрастался во что-то куда более плотное, глубокое и неуправляемое. Иван, окончательно потеряв голову от её близости, целовал её губы уже с голодной, исступлённой силой, а затем его горячее дыхание переместилось ниже.

Его раскалённые губы скользнули по её подбородку, спускаясь к открытой шее, обходя холодные камни бриллиантовой парюры. Рита запрокинула голову, подставляя под его ласки беззащитную кожу, и из её груди вырвался глухой, рваный вздох, когда Иван зубами поймал пульсирующую жилку у неё под челюстью. Парень задыхался от нахлынувшего чувства, его пальцы до боли сжимали её обнажённые плечи, а губы, оставляя влажный след, лихорадочно поднимались обратно, нежно всасывая мочку её ушка и обжигая кожу сумасшедшим придыханием.

Рита чувствовала, как буквально горит изнутри. Эти отчаянные, запретные ласки наперекор всему двору всё-таки распалили внутри неё глухое, пугающее возбуждение. Пусть оно не было таким ярким, чистым и звенящим, каким могло бы быть, пускай в самом низу живота по-прежнему сидел горький, ядовитый осадок, но тело предательски отозвалось на этот мужской напор. Она мёртвой хваткой цеплялась пальцами за расшитое золото его гвардейских обшлагов, притягивая Долгорукова к себе ещё ближе, словно пыталась утопить в этом раскалённом пекле всю свою женскую гордость и одиночество.

Иван прерывисто, мучительно стонал ей прямо в волосы, утыкаясь лицом в её шею и продолжая сжимать её в своих огромных руках:

— Мария... Боже мой, Мария Дмитриевна... Скажите мне... Извольте дать ответ! Умоляю вас... Ответьте, что согласны... что будете моей...

Маргарита не произнесла ни единого слова. Она не могла и не хотела давать ему никаких обещаний, она даже в этой темноте понимала, какая бездна ждёт их на рассвете. Вместо ответа она лишь сочно, дразняще кусала его припухшие губы, заставляя парня хрипеть от безумной тяги, и со всей силы прижималась к его жёсткой гвардейской груди всем своим телом через тяжёлые складки бордового шёлка, растворяясь в этой чистой, безбашенной юношеской преданности.

Маргарита вдруг резко перехватила Ивана за руку и, подчиняясь безумному порыву, потащила за собой по тёмному коридору прямо в свои покои. Разум окончательно отключился, оставив лишь дикую потребность сжечь всё дотла. Едва они переступили порог и тяжёлая дубовая створка захлопнулась Рита, даже не успев запереть засов, со всей силы рванула гвардейца к себе, вновь сливая их губы в поцелуе с сумасшедшим, исступлённым напором.

Иван глухо, мучительно застонал, его гвардейская треуголка с шумом полетела на паркет. Он лихорадочно, задыхаясь от этой оглушительной лавины страсти, шептал её имя, покрывая поцелуями её лицо, веки, пульсирующую жилку на шее. Они, сплетясь телами, вслепую пятились назад, пока с грохотом не вывалились из-за тяжёлой портьеры прямо посреди прихожей. Из глубины комнат испуганно взвизгнула Акулина, но мгновенно всё поняв, пулей выскочила прочь за дверь, оставив их в уединении.