Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 15 – Есения Серафим

Вот только её саму заперли здесь, в восемнадцатом веке, среди болотного тумана.

Реакция на чудовищный ментальный раскол проявилась мгновенно: спина покрылась мелким, холодным потом, а дыхание стало рваным и частым. Гнев на неизвестного кукловода, умышленно закинувшего её в этот век, снова закипел в груди. Она упрямо заставила себя выпрямиться, словно натянула шнуровку панциря. Раз уж её заперли в теле Марии Кантемир, она использует это ослепительное тело как оружие.

Рита неподвижно смотрела перед собой, опустив зеркало. Мозг, привыкший работать с большими массивами данных, лихорадочно перебирал всё, что Рита помнила из университетских лекций по истории об этой эпохе. События, лица, перевороты — всё это теперь всплывало в памяти рваными, тусклыми вспышками, словно старая засвеченная плёнка.

«Что я знаю об этой семье, в которую меня заперли?»

Она наморщила лоб, силясь пробить остатки лихорадочного тумана. Помимо тех двоих стервецов, Константина и Матвея, у Марии Кантемир определённо был ещё один брат. Младший. В будущем — невероятно известный человек. Поэт, сатирик, дипломат, чьи портреты Рита смутно помнила по университетским лекциям. Антиох!

Да, его звали Антиох Кантемир.

Но сколько же ему сейчас, в этом проклятом октябре? Он ещё совсем ребёнок? Подросток? Или взрослый? Рита нахмурилась. Точных дат жизни и рождения Антиоха Кантемира она не помнила. Поскольку в привычном мире эта цифра заняла бы секунду поиска в сети. Вот только здесь, в информационном вакууме, пробел казался глухой стеной.

«Если старшие братья — банкроты и воры, то младший, Антиох, оставался единственной годной опорой. Хватит лежать пластом. Хватит плыть по течению».

Маргарита сделала глубокий, прерывистый вдох. Ей точно нужно было брать свою жизнь в свои руки, пускай даже это новое византийское тело всё ещё казалось чужим и непослушным.

— Акулина, — тихо позвала Рита, опуская венецианское зеркало на перину. Её тихий голос прозвучал простуженно, но в нём уже не было прежней горячечной слабости. — Помоги мне. Дай чистую одежду.

Служанка, которая как раз собиралась унести оловянную миску с остатками петушиного бульона, испуганно замерла. Её брови удивлённо взлетели вверх, а ладони судорожно прижались к фартуку. Резкий испуг девки выдал её с головой — служанка явно не ожидала такой силы от умирающей.

— Батюшки, княжна голубушка… — робко залепетала девка, пятясь к сундуку. — Да куда ж тебе вставать-то? Лекарь немецкий строго-настрого наказывал лежать, мозг не сушить! Ты ведь едва дышишь, барыня, совсем бледная…

— Одежду, Акулина, — повторила Рита, причём в её глазах полыхнула та самая жёсткая уверенность Марджори, которая не терпела возражений. — Чистую сухую рубаху. И помоги мне сесть.

Служанка совсем сжалась от этого ледяного тона. Она торопливо бросилась к огромному дубовому сундуку у окна, со скрипом откинула кованую крышку, при этом из недр ящика сразу пахнуло сухой полынью. Девка достала свежую, тонкую рубаху из дорогого голландского полотна с изящным кружевом у ворота.

Вместе со второй девкой они бережно приподняли Риту на постели. Каждое движение давалось ценой свинцовой боли, но она упрямо сжала зубы, преодолевая тошноту.

Служанки быстро, но аккуратно стянули с неё мокрый от пота, липкий старый лён. Рита на секунду зажмурилась от прохлады, ворвавшейся под одеяло, но уже в следующее мгновение сухая ткань новой сорочки легла на её плечи. Кружево мягко коснулось шеи. Акулина принялась расчёсывать её длинную, тяжёлую иссиня-чёрную косу костяным гребнем. Мерный ритмичный стук зубьев о волосы немного успокоил Риту. Да, в прежней жизни она не привыкла к подобному, но надо отрешиться и представить, что она просто-напросто в салоне.