Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 14 – Есения Серафим

Физиологическое утомление от короткого разговора накатило тяжёлой волной, но воля требовала немедленно завершить визуальную идентификацию. Без точного понимания того, как выглядит её новое лицо, Рита чувствовала себя уязвимой, а растерянность сейчас была совершенно некстати.

— Подай мне зеркало.

Девка испуганно моргнула, причём её круглые брови удивлённо взлетели вверх. Видимо в этом доме дворянки после трёх недель беспамятства редко требовали туалетные принадлежности в первую же минуту просветления. Рита считала эти страхи глупостью, но служанка явно ждала нового припадка.

— Батюшки, княжна матушка, да куда ж тебе зеркало-то сейчас? — робко пролепетала Акулина, нервно поправляя передник. — Лекарь строго-настрого наказывал покой блюсти, мозг не сушить…

— Принеси, я сказала, — перебила её Рита. В её тихом голосе проступил тот самый холодный тон Марджори, который обычно заставлял чиновников послушно открывать папки с контрабандными декларациями. — Вон то, со стола. Быстро.

Акулина совсем сжалась от этой непривычной, сухой интонации и торопливо засеменила к резному туалетному столику в углу покоев. Служанка бережно поднесла к постели небольшое, тяжёлое зеркало в массивной раме из потемневшего чернёного серебра.

Рита перехватила холодную массивную рамку. Её пальцы слегка дрожали от слабости. Она медленно поднесла стекло на уровень глаз и замерла, нервно прикусив губу.

На неё смотрело чужое, ослепительное лицо.

Это была безупречная, породистая византийская красота, от которой у Риты на мгновение перехватило дыхание. Никаких следов её привычной, бледной московской внешности и короткой мальчишеской стрижки блонд. Из мутной глубины старого венецианского стекла на неё глядели огромные, бездонные, тёмные, как южная ночь, глаза Марии Кантемир.

У неё был безупречный, тонкий, слегка горбатый профиль, чётко очерченные, сочные губы, которые сейчас казались бледными от лихорадки, и густые, иссиня-чёрные брови. Тяжёлая, толстая коса спускалась по левому плечу на грубую полотняную сорочку. Несмотря на мертвенную бледность и тени под глазами, оставленные горячкой, это лицо обладало такой сокрушительной, хищной привлекательностью, что Маргарита невольно провела подушечками пальцев по прохладной поверхности зеркала.

«Значит, вот ты какая, Мария Дмитриевна. Фаворитка мёртвого царя. Лицо редкой породы, что ни говори. С такой внешностью и впрямь можно было крутить Сенатом, если бы старый император прожил ещё пару лет».

Рита медленно опустила зеркало на простыню. Внутри живота снова завернулся узел душного страха — этот дремучий век требовал других, более жестоких правил игры.

Вместе с тем, Рита вдруг остро, болезненно думала о своей настоящей реальности. О том мире, который остался там, за триста лет в будущем.

«Май две тысячи двадцать шестого года. Чистые пруды. Моя съёмная однушка со спартанским порядком. Наверное, там сейчас утреннее солнце уже вовсю заливает подоконник... Костя... Костя ведь остался стоять у эстакады терминала Внуково. А я ушла, подняв ладонь и не оборачиваясь».

Что с её настоящим телом сейчас? Лежит мёртвое на кирпичном заводе под Лизингом, пока австрийский контрабандист в панике прячет бриллианты? В редакции наверняка бардак, а Костя сходит с ума от её исчезновения.