Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 134 – Есения Серафим

— Строевой лес не поплывёт без матросов! — подал голос тихий Миша Волконский, и его карта Посла с сухим щелчком легла на сукно. — На шведских верфях тридцать три линейных корабля. Если Англия их поддержит, Лифляндия станет шведской провинцией до конца года. Я тайно отправляю курьера в Лондон. Предлагаю англичанам беспошлинный ввоз сукна в Архангельск в обмен на отзыв их эскадры из Балтийского моря!

— Погоди, Волконский! — Шереметев вдруг резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул суровый отцовский блеск. Карта Военного затрепетала в его тонких пальцах. — В Архангельске лёд встанет через месяц, англичане не успеют! Я разворачиваю Кронштадтскую эскадру. Три фрегата на ходу выходят в море навстречу шведам, чтобы выиграть время, пока Меншиков везёт лес, а пехотные полки Чернышёва идут к Ревелю форсированным маршем!

Цесаревич слушал этот яростный, гудящий хор сверстников с открытым ртом. Его капризное высокомерие бесследно испарилось, мальчик впервые видел, как империя, которой он должен был править, прямо сейчас трещала по швам от каждого решения его товарищей. Лихорадочный румянец залил его щёки. Он схватил перо, чувствуя себя настоящим, полновластным самодержцем.

— Я подписываю указ Шереметеву! — звонко, сорвавшись на фальцет, крикнул великий князь, ударив ладонью по столу. — Фрегатам выйти в море немедля! Запереть залив грудью! А купцов-контрабандистов на плаху! Ну, Мария Дмитриевна, шведы разбиты?

Рита посмотрела на раскрасневшегося цесаревича с мягкой, но отрезвляющей улыбкой.

— Ваше высочество, Кронштадтская эскадра вышла в бурю. Один фрегат сел на мель у Ревеля, два других заперты шведами в Нарвском заливе. Чернышёвские полки голодают, потому что Одоевский арестовал хлеб, и купцы просто попрятали мешки в лесах. Вы потеряли флот, а Кронштадт остался без защиты.

— Как... как потеряли? — Пётр Алексеевич растерянно выронил перо, его нижняя губа обиженно задрожала, а в глазах застыло дикое, детское ошеломление. — Но ведь Шереметев... Меншиков же обещал лес...

— Правитель обязан считать сухари в мешках солдат до того, как отдаст приказ кораблям, государь, — тепло произнесла Рита, обводя взглядом притихших, тяжело дышащих мальчишек. Все они сидели наэлектризованные этой ментальной битвой. Рита плавным движением руки прикрыла исписанные листы: — На сегодня довольно, господа. Время позднее, кареты со двора Меншикова скоро начнут искать великого князя. Доиграем в другой раз.

— Завтра! — вскочил с кресла цесаревич, резко хватая её за рукав серого сукна и умоляюще заглядывая в глаза. — Мария Дмитриевна, ради Бога, давайте завтра после обедни! Я придумаю, как спасти Нарву, я велю Одоевскому отдать хлеб!

Мальчишки вокруг стола согласно зашумели, Пётр Шереметев лихорадочно чертил угольком новые линии отступления, а Саша Меншиков упрямо доказывал Прозоровскому, что его отец выставит ещё два полка.

— Никакого завтра, ваше высочество, — Рита ласково, но непреклонно высвободила руку. Её голос прозвучал как захлопнувшийся замок. — У вас латынь, смотры Преображенского полка и Коллегии барона Остермана. Встретимся через две недели. Извольте за это время выучить, каков годовой расход пороха на один линейный корабль. Антиох проводит вас к выходу.

Карета тронулась с Миллионной улицы, глухо громыхая колёсами по наезженному январскому снегу. За тонкими стёклами стемнело, и ранние сумерки окрасили Петербург в холодные сизые тона. Рита устало привалилась к мягкой кожаной спинке, пытаясь унять лихорадочный стук в висках. Слишком много всего сошлось в один узел на этой второй встрече в Салоне.