Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 132 – Есения Серафим

Это была вторая встреча её тайного круга. Подростки сидели вокруг стола, напрочь забыв про чинность. В руках у каждого лежала плотная бумажная карточка с обозначением роли, которую Рита вручила им без права спорить.

Иван Долгоруков весь день рвался поехать вслед за великим князем, буквально караулил у дверей, но Рита выставила против него такую высокую стену, что фаворит остался топтаться на дворцовом крыльце.

— Вам не место среди этих мальчишек, князь Иван. Вы привыкли брать силой, капризами и гвардейским зыком, но здесь, на Миллионной, мы учимся думать на три хода вперёд. Поезжайте на конюшни, проверьте псарей. Там ваш авторитет не оспаривают. А государю полезно побыть в кругу тех, кто не заглядывает ему в рот.

* * *

— Ну же, Одоевский, твой ход, — азартно подался вперёд Иван Прозоровский, вертя в пальцах карту Торговца. — Казна пуста, шведы грозят запереть Ригу для наших купцов, а ты у нас Политик. Говори, где золото брать для Коллегий?

Иван Одоевский строго нахмурился, пытаясь придать лицу чиновную суровость.

— Пошлины на ввоз шёлка утроить. А если иноземные корабли станут возмущаться, мы их в гавань не пустим.

Миша Волконский, тихий, молчаливый мальчик вдруг негромко, но веско обронил, не поднимая глаз от своей карты Посла.

— Нельзя. Шведский флот сразу перекроет залив. Нам нечем будет ответить, у Ревеля всего три фрегата на ходу.

Великий князь Пётр Алексеевич сидел во главе стола. Перед цесаревичем лежала самая тяжёлая карта — Правитель. Одинокий мальчик, привыкший к вечным окрикам Меншикова и пьяному хохоту на гвардейских псарнях, сейчас впервые дышал свободно. Его глаза лихорадочно блестели от непривычного, чисто мальчишеского азарта.

— А мы пушки продадим! — звонко выкрикнул цесаревич, подаваясь вперёд и ударив ладонью по чертежу. — Чернышёв говорит, у Народа на уральских заводах тридцать новых мортир отлито. Продадим их англичанам, а золото на верфи! Ну, Мария Дмитриевна, правильно я рассудил?

Рита, стоявшая у изразцовой печи, живо шагнула из тени. Её глаза азартно блеснули. Ей, как репортёру, повидавшему мировые кризисы, эта мальчишеская дилемма казалась потрясающим живым репортажем, где она сама писала заголовки.

— Оружие продавать чужеземцам нельзя, государь, это ослабит ваши собственные полки, — мягко с искренней улыбкой перебила она цесаревича. — Но вы мыслите смело. Давайте я усложню вам задачу. Представьте, что на заводах Урала начались волнения, рабочие требуют плату, а купцы Одоевского тайно везут хлеб контрабандой за рубеж. Что станете делать, ваше высочество?

Цесаревич растерянно захлопал глазами, упрямо надув губу. Манера Марии Дмитриевны задавать каверзные вопросы его одновременно раззадоривала и злила. Он перевёл взгляд с одного чертежа на другой, но додумать им не дали. Тяжёлая дубовая дверь прихожей со скрипом отворилась.

На пороге появился Александр Меншиков. Сын Светлейшего князя вошёл без приглашения, высокомерно вскинув подбородок. Рита его не звала, но ушлый мальчишка, имевший своих шпионов среди дворцовых пажей, пронюхал про тайные субботние сборы на Миллионной и явился без спроса. Но пришёл он не один. Рядом с ним нерешительно переступая порог, стоял утончённый красавчик с тонкими, почти девичьими чертами лица, в роскошном бархатном кафтане французского кроя.