Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 117 – Есения Серафим

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и заговорил тихим, зловещим шёпотом, лишённым всякого прежнего задора.

— Тебе бы, сестрица, не так сильно подставляться в этих стенах. Ты по самому краю бездны ходишь, напрочь позабыв об осторожности. Ежели Меншиков или Тайная канцелярия прознают хоть про одну твою ночную диверсию, то вся наша семья включая Антиоха на площадь без суда пойдёт. Под топор нас подведёшь. Мария прежняя... настоящая Мария Кантемир так бы никогда не сделала. Она сословные границы знала и батюшкины лари попусту не трясла.

У Риты внутри всё судорожно сжалось, а сердце сделало глухой панический кувырок.

— И что именно ты имеешь в виду под прежней Марией? Говори прямо.

Брат лишь ехидно прищурился, забирая со стола монеты и пряча их в глубокий карман своего кафтана.

— А то ты сама не ведаешь. Прекрасно ведь всё понимаешь.

Он отвесил ей короткий, шутовской поклон и стремительным, бесшумным шагом направился к выходу. Рита, задыхаясь от ярости, не выдержала и в сердцах крикнула ему вдогонку:

— Тебе всё равно придётся отработать это золото, Сербан! Из-под земли достанешь!

Из тёмного коридора в ответ донёсся лишь его наглый, раскатистый хохот, быстро затихший в лабиринте анфилад. Рита тяжело перевела дыхание и краем глаза заметила движение у дверей. Из глубокой тени, испуганно прижав ладони к губам, на неё во все глаза смотрели меншиковские лазутчицы Стеша и Дуняша. Девки слышали последние хлёсткие слова и теперь испуганно переглядывались, ратуя за свежий компромат против наставницы великого князя. Рита закатила глаза и захлопнула створку дверей.

* * *

Через два дня великий князь наконец вернулся во дворец. Но вместо весёлого монаршего выезда парадные покои были взорваны хаосом. Пётр Алексеевич был тяжело болен. Скрытая простуда, подхваченная на декабрьском морозе, наложилась на последствия недельных пьянок на охоте, устроенных Долгоруковыми. Мальчик едва держался на ногах, его лицо казалось землисто-серым, а из груди вырывался лающий, клокочущий кашель.

Рита мгновенно развернула спасательную операцию, подчиняя притихшую челядь своей воле. Но стоило слугам перенести бесчувственного великого князя на постель, как в спальню, покачиваясь, ввалился Иван Долгоруков. Гвардеец, сам пьяный в дымину попытался было развязно отмахнуться от наставницы, демонстрируя свою власть над ребёнком.

Внутри у Риты лопнул последний сдерживающий барьер. На лакированном комоде у дверей лежала парадная шпага великого князя. Рита схватила тяжёлые кожаные ножны и, сделав резкий шаг вперёд, замахиваясь со свистом принялась лупить Ивана Долгорукова прямо по плечам.

Удары выходили хлёсткими, увесистыми. Лощёный фаворит от неожиданности даже не пытался защищаться. Он лишь отшатывался к стене, закрывая голову руками, но при этом извращённо, пьяно улыбался, будто наслаждаясь её яростью и не сводя глаз с её раскрасневшегося лица.

Рита нанесла финальный удар, резко бросила чужое оружие на паркет и выдохнула ему прямо в лицо, сочась чистым презрением.

— Как же мне омерзительны такие мужчины, как вы, князь Иван... Трусливые, спесивые кабацкие шуты, способные лишь ломать чужие жизни ради шкурных повадок. Вон отсюда. Чтобы духу твоего здесь больше не видела.

Долгоруков, судорожно сглотнув и утирая пот со лба, спорить не решился. Фаворит спешно ретировался за портьеру.